Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 82 – Елизавета Соболянская

Кое-кто из офицеров послал на кухню за лимонадом, так что среди этюдников появился столик с кувшином и бокалами.

Справа смеялась Аглая. Капитан Баташев продолжал смешить и отвлекать ее, явно любуясь улыбкой, выбившимися из узла рыжими кудрями и тонкой белой кожей, обильно усыпанной веснушками.

Слева звучала особенная тишина. Александра и Бобринский обменивались только взглядами и улыбками — они почти не говорили, но при этом их общение воспринималось как музыка, возвышенная мелодия чего-то недоступного простому взору.

Убедившись, что вокруг все хорошо, я попеняла Неклюдову:

— Господин юнкер, вы меня напугали!

— Мне показалось, что ваша работа уже закончена, — сказал он, — и я предлагаю вам немного размять ноги и обойти эту поляну вместе со мной.

Сразу после этих слов я ощутила, что действительно засиделась на слишком низком и маленьком стульчике, но торопиться не стала.

— Позвольте, господин Неклюдов, я сначала все уберу, чтобы чувствовать себя на прогулке свободнее.

Этюдник, дурные кисти и краски я сложила и отдала солдату с наказом передать экономке. Свои запасы вручила няне, а подсохший лист с акварелью убрала в большую картонную папку и не выпускала ее из рук.

— Понимаю ваше нежелание расстаться с таким замечательным изображением, — сказал мне Неклюдов, — но прошу вас позволить мне помочь вам!

Пришлось отдать ему папку и опереться на его руку, чтобы сделать несколько шагов. После долгого сидения ноги затекли так, что я едва могла шагнуть прилично и не упасть в траву.

Прочие девицы изрядно удивились моей прогулке, а мадемуазель Сен-Дени даже прошептала что-то насчет торопливых дурочек, не умеющих рисовать. Я с ней не спорила. Я шла рядом с юнкером и чувствовала его горячее запястье даже через рукав его мундира. Воздух пах травами, нагретой на солнце смолой и влажностью реки, а еще “кельнской водой” и чуть-чуть ружейным маслом.

Мы в молчании обошли полянку. Я деликатно взглянула на работы других девиц и убедилась в том, что все рисуют солнечный летний день, цветы, развалины и вид на собственный садик императрицы Марии Феодоровны.

На втором круге Неклюдов взглянул на часы — довольно простые, серебряные, с заметными вмятинами на корпусе, и сообщил громко, что, должно быть, уже били обед, и надобно заканчивать рисование, чтобы успеть к обеду переодеться.

Среди барышень поднялась паника, и, пользуясь этим, юнкер увлек меня к мыльне:

— Вы забыли про перевязку у Митрофана, мадемуазель.

— Не забыла, просто не успела, — призналась я.

— Поспешим. Пока все собираются и прячут свои работы, вы как раз успеете! — заверил он меня, быстрым шагом подводя к знакомому зданию.

На удивление на этот раз вокруг все было сухо, чисто и опрятно. Даже дорожка, прежде напоминающая болото, красовалась свежим сухим песком и мелкой галькой. Кажется, мое удивление не требовало слов, Неклюдов ответил сам:

— Вчера в мыльне отдыхали младшие великие князья. Они пожелали скатиться с горки, потому велели полить тропу водой и катались по этой воде на медных тазах. Великая княгиня узнала о безобразии, побранила их и велела устранить последствия на свои средства.

Я молча присела на скамью, дожидаясь Митроху и Клавдию.

Новый сеанс лечения оказался болезненным, но терпимым. Втыкая в меня иголки, Митрофан бормотал себе под нос, что все идет хорошо, но надо еще какой-то мазью мне ногу мазать, и велел своей помощнице выдать мне горшочек “мази медвежьей с перцем”. Та без слов принесла мне снадобье, повторив, что нужно мазать ногу на ночь и кутать в шаль или шерстяную ткань, беречь от сквозняков и снова не наступать на ногу.