Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 79 – Елизавета Соболянская

Аглая и Александра ушли, а я еще некоторое время смотрела в темное окно и думала о том, кто прислал мне странные цветы и конфеты. Редкие цветы, дорогие конфеты — и все с подвохом. Зачем?

Утром, зевая и потягиваясь, я встала с кровати, дошла до тумбы с кувшином и тазом и только тогда поняла, что свободно наступаю на ногу! Конечность побаливает, но не скручивает в дикой боли, а просто немного тянет, словно я ее “отсидела”.

Прыгать от радости я не стала, хотя и очень хотелось. Оделась к завтраку и решила выглянуть в коридор — не пора ли идти в столовую?

В коридоре меня никто не ждал, и я ощутила укол разочарования — видимо, втайне надеялась, что один весьма интересный и подозрительный юнкер будет подпирать стену.

Стоило трости стукнуть в доски пола, как открылись еще две двери — Александра и Аглая немедля появились в коридоре, явно собираясь что-то мне сообщить, но для всех довольно громко поздоровались, пожелали мне доброго утра и предложили перед завтраком подышать свежим воздухом.

Ночью шел дождь, так что гулять мне по влажной траве или по еще не разметенным усердным дворником лужам не хотелось, но я видела, что у барышень подрагивают от нетерпения пальцы, а на щеках горят лихорадочные пятна румянца, и не стала противиться.

Меня вытащили на боковое крыльцо, отвели к ближайшей скамейке и шепотом поведали “страшное” — оба кавалера умудрились прислать своим дамам записки! Причем каждый просил о встрече в павильоне Роз, ночью и наедине!

Я скептически хмыкнула:

— Медам, записки у вас с собой?

Александра приложила руку к груди, Аглая со вздохом вынула бумагу из кармана. Я взглядом поторопила мадемуазель Воеводину, взяла теплый, примятый лист, развернула, сравнила с письмом, которое подала Аглая, и покачала головой:

— Кажется, мадемуазель Сен-Дени решила начать карьеру писаря… Взгляните, мадемуазель, эти письма написаны одной рукой, с одинаковыми оборотами, и хотя кто-то пытался замаскировать сходство, добавив завитушки, однако я вижу, что писано это все одной рукой.

Девушки недоверчиво бросились сравнивать записки сами.

— Ну же, мадемуазель, — подлила я масла в огонь, — неужели вы думаете, что мужчина, боевой офицер, напишет так выспренно и сладко? “Моя легконогая богиня”! Для незамужней девушки такие стансы просто оскорбительны! Не забывайте, что встреча наедине погубит вашу репутацию, и если бы прапорщик Бобринский или штабс-капитан Баташев действительно хотели вас о чем-то предупредить или предостеречь, то написали бы коротко, по-военному, без глупых комплиментов и выкрутасов. Здесь же я вижу только попытку заманить вас в пустынное место и погубить!

Девушки все еще смотрели на меня недоверчиво. Романтические истории Шарля Бернара, которые в это время обсуждались в гостиных, набрасывали на мозги юных дев слащавый розовый флер.

К счастью, мадемуазель Сен-Дени отчаянно хотела узнать, о чем мы говорим, поэтому, сделав самое независимое лицо, спустилась вслед за нами и даже попыталась завести разговор.

С нею, конечно, вежливо поздоровались, но обсуждать натуру для будущего пленэра отказались. Мы все вдруг вспомнили, что пора идти на завтрак, а лестницы для меня — изрядное препятствие.

За столом же любопытная полуфранцуженка сидела слишком далеко от нас, так что тоже не имела возможности задавать вопросы, а после завтрака госпожа де Анкоро напомнила нам, что всем дается только один день, чтобы представить на суд ее высочества свою работу.