Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 84 – Елизавета Соболянская

— Владимир Иванович недавно писал ее высочество, портрет понравился. Его увидел император и пригласил художника написать портреты своих дочерей.

Все тут же почтительно склонили головы, как и всякий раз, когда в разговоре упоминался монарх.

— Я бы очень хотел получить ваш портрет работы Гау, — шепнул мне на ухо Неклюдов, делая вид, что передает соль.

Я глубоко вздохнула, чтобы не выдать эмоций, и негромко ответила:

— Это слишком личный подарок, господин юнкер, да и нет у меня знакомых художников, чтобы рисовать меня.

— Автопортрет? — тоном искусителя предложил Варфоломей Семенович. — Вы прекрасно рисуете, мадемуазель, и думаю, ваши подруги не откажутся от портретов, им отчаянно хочется сделать подарки своим кавалерам!

Я опустила взгляд в тарелку, оценивая перспективы, и ответила честно:

— Боюсь, Владимир Иванович будет не рад конкуренции. Я слышала, что художники, как все творческие люди, становятся ужасно нетерпимыми, если им кажется, что кто-то пытается отнять у них кусок хлеба. К тому же ее высочество наверняка найдет для нас всех другие занятия, а написание портрета требует сил, места и времени.

— И хороших материалов, — подхватил мою речь Неклюдов: — И все же я прошу вас подумать, мадемуазель Морли. Владимира Ивановича здесь сейчас нет, и неясно, насколько он задержится в Царском селе. Писать дочерей императора — ответственность и честь, от которой он не сможет отказаться. А вы сумеете зарекомендовать себя и даже получить кое-какой доход от своего таланта.

Я искренне задумалась.

Была ведь несколько раньше знаменитая художница Виже-Либрен, которая писала портреты внучек Екатерины Второй? Помнится, зарабатывала она неплохо. В Лондоне и Риме примерно в это же время царила Ангелика Кауфман — и тоже умерла не в бедности.

Но хватит ли скромного таланта дочери преподавателя на такие подвиги? Допустим, портреты будут удачными и разойдутся по альбомам, но станут ли мне платить за них?

Помнится, дворяне тем и отличались от прочих сословий, что имели возможность заниматься высокими искусствами, не получая за то зарплату.

Вот, правда, Федор Толстой своей акварелью “Смородина” семью кормил, но он был мужчиной и целым графом…

Мою задумчивость Неклюдов принял за одобрение и пообещал мне прислать бристольский картон, акварель, белила, кисти и лак для закрепления результатов.

— Вы слишком торопитесь, господин юнкер, — остановила я его, — возможно, мои художества не понравятся Елене Павловне, и эта тема будет закрыта для меня навсегда. Я стремлюсь получить место службы, а не супруга.

— Понимаю, мадемуазель Морли, — безмятежно улыбнулся он в ответ, — но взгляните на это с другой стороны. Ваша подруга, мадемуазель Воеводина, вот-вот сделает блестящую партию. Кузен императора, пусть младший и совсем юный, может помочь вам продвинуться в гостиных, сам того не понимая. Штабс-капитан Баташев еще не собирается в отставку, у него есть все шансы стать генералом и… отметить любимую подругу жены, сыгравшую немалую роль в их союзе.

У меня невольно вспыхнули щеки. Кристиана вынырнула из мутной водицы моего взрослого, практичного сознания и покраснела от такой откровенности.

— Если еще две-три известные в свете дамы, обласканные ее высочеством, будут вам благодарны, разве это плохо? — не отступал юнкер.