Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 52 – Елизавета Соболянская

Вообще, я заметила, что нога неприятно отекает, ноет и болит чаще тогда, когда я поддаюсь эмоциям настоящей Кристианы — нервничаю, волнуюсь, краснею, стыжусь. Если же отношусь к ситуации с легким пофигизмом взрослой женщины, боль сначала переходит в ноющую, потом затихает.

Вот сейчас какой смысл мне волноваться? От дурно прочитанного стиха никому хуже не станет. Разве что Елена Павловна поморщится, да соперницы ехидно спрячут смешки в носовые платки. Волнение не поможет мне прочесть стихотворение лучше или захватить внимание утомленной аудитории… А что поможет?

Я покрутилась на своей банкетке и отыскала взглядом балкон, на котором пока не было музыкантов. Зато были пюпитры с нотами, инструменты и даже чей-то любопытный нос, торчащий между балясинами.

Вот этот любопытный нос мне и нужен! Только как до него добраться? Балкон высоко. Пока я доберусь до смежной комнаты, мальчишка сбежит!

— Мадемуазель Морли, — рядом щелкнули каблуки.

Я подняла голову и уставилась на юнкера Неклюдова. Как? Ну вот как он появляется рядом со мной, когда нужен?

— Господин Неклюдов, — вежливо кивнула я, радуясь тому, что этикет не требует от меня вставания.

После парочки вежливых фраз и вопросов о моем самочувствии я наконец решилась спросить:

— Варфоломей Семенович, можете оказать мне маленькую помощь? Для выступления мне нужно поговорить со скрипачом. Музыкантов еще нет на месте, и не хотелось бы бегать по всему дворцу в поисках. Но вон там, видите, на балконе явно засел тот, кто знает, кого искать.

Юнкер бросил на балкон один взгляд, шевельнул усами и сказал:

— Мадемуазель Морли, вы уверены, что вам будет удобно разговарить с этим мелким паршивцем здесь?

Я обвела взглядом зал, полный суетящихся девиц, бравых, пусть и покалеченных офицеров, придворных дам и осанистых стариков.

— В любом другом месте это будет неприлично, — сказала я, на миг представив полутемную комнатку, короткий разговор с мальчишкой и… долгую паузу рядом с юнкером.

Он ведь не позволит мне разговаривать со слугой в одиночестве, а потом проводит обратно в зал. Пара минут наедине, демонстративное возвращение вдвоем, и… свадебные колокола зазвонят быстрее, чем мы успеем объяснить, что ничего не было. При этом объяснять буду только я, а Варфоломей Семенович будет счастливо готовиться к свадьбе.

— Я понял, — вновь щелкнул каблуками юнкер, — подождите здесь пару минут, мадемуазель!

Офицер ушел, а его место заняла Александра. После объяснения она продолжала меня избегать, но на этот раз решительно подошла, и я подвинулась, чтобы дать ей возможность присесть.

Мы немного помолчали, потом мадемуазель Воеводина набралась смелости и заговорила:

— Я написала родителям, — сказала она, терзая носовой платок, — попросила матушку побольше разузнать о тех господах, что сопровождают нас…

Я поощрительно кивнула и шепотом уточнила:

— Вам кто-то понравился, мадемуазель?

— Да… нет… это неважно, мадемуазель Морли! Я спросила матушку о юнкере Неклюдове! Она решила, что я спрашиваю для себя, и… очень испугалась. Вы понимаете, что маман не могла написать прямо, но от всей души посоветовала мне увлечься кем-то другим. Намекнула на то, что этот род, пусть и старинный, всегда славился большими знаниями и тайными умениями! Вообще, сама фамилия происходит от слова “неклюда” — неказистый, неловкий, нескладный… Но при этом род Неклюдовых славился удивительно красивыми мужчинами и очень обаятельными женщинами. Говорят, бабушка господина юнкера кружила голову самому Августу Сильному!