Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 175 – Елизавета Соболянская

Альбом Варфоломей Семенович вручил, я снова присела в реверансе, и на этом визит казался завершенным, однако цесаревич вдруг нас остановил:

— Его величество узнал, что мадемуазель Морли не имеет собственного дохода, и решил сделать ей небольшой личный подарок…

Вот тут я насторожилась.

Какое вообще императору до меня дело? Он даже имени моего не знал до этой свадьбы! Муж незаметно сжал мою руку, что я расшифровала как “потом объясню”, и я просто присела в реверансе, почти прошептав слова благодарности.

По жесту цесаревича очень напыщенный мужчина в мундире вручил мне конверт. Я снова присела, и мы наконец ушли, не забыв оставить лакею три карточки.

В молчании добрались до кареты, и только там я выдохнула:

— Что это было? Император вообще никогда меня не видел!

— Зато вчера его величество изволил быть на свадьбе младшего Бобринского, — невозмутимо ответил мне Неклюдов-старший.

Я вытаращилась на свекра почти неприлично:

— Младший Бобринский? А, он женился на Александре Воеводиной!

— Верно, — довольно кивнул Семен Варфоломеич. — Невеста так нервничала, когда ее собирали в покоях императрицы, что разболтала фрейлинам и Александре Феодоровне о том, что именно вы предложили им поменяться. Его величество умеет слушать женскую болтовню…

Я чуть не стукнула себя по лбу!

Ну коне-е-ечно! Я так нервничала, что даже не обратила внимание на отсутствие Саши Воеводиной в Большой гостиной Михайловского дворца! А ведь там были все невесты!

Аглая… вот Аглая, кажется, была!

Правда, ее жених не бастард Екатерины Великой, а всего лишь друг цесаревича… Зачит, Александр Николаевич не пошел на свадьбу друга, чтобы выполнить свой долг на свадьбе Неклюдовых? Ох, не перебор ли? Что, кстати, в этом конверте?

Я открыла конверт и с трудом уловила смысл написанного — карета отчаянно скакала по подмерзшим валам грязи и снега.

— Дарственная… мадам Кристиане Кристиановне Неклюдовой… В личное пользование… Деревенька “Кургино” Новоладожского уезда, из казенных земель при реке Ояти. Двадцать восемь душ…

— Его величество щедр, — задумчиво сказали Неклюдовы хором.

Я так же задумчиво посмотрела в окно.

Собственный доход в это время выглядел так. Деревенька в глуши, но неподалеку от столицы. Судя по названию, там не то кур выращивали, не то смолу “курили”. “Душами” считались только мужчины, потому как с них платили “подушный налог”. Младенцы в реестр вносились только мужского пола, и земля выделялась на обработку только на мужиков. “Урожай” на дочерей в некоторых губерниях мог семью разорить.

Доходу от такой деревни получалось рублей двести в год — одну комнату жаккардом обить, да еще обойщику за работу, может, наскребется. Но это было мое, что грело. Не совсем нищей приду в семью.

Следующий визит мы наносили “по старшинству” — к Елене Павловне и Михаилу Павловичу. Им везли второй альбом, украшенный видами готических замков и романтических несуществующих рощ.

Их высочества принимали визитеров в гостиной, и как раз перед нами оттуда вышла такая сияющая молодая женщина, что я не сразу признала в ней Александру — теперь Бобринскую.

Мы обнялись и шепотом договорились навестить друг друга, когда отдадим обязательные визиты, и с поклонами разошлись.

Мужья наши успели обменяться карточками с адресами.