Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 152 – Елизавета Соболянская

Да-да! Явились Варфоломей Семенович в том самом потрепанном юнкерском мундире и повели меня на знакомую лужайку гулять. Стоило же нам подойти ближе, как травы раздвинулись, цветы полевые полегли, выпуская каменные пластины древнего капища.

Я шла по ним, чувствуя, как подгибаются ноги, и только рука в руке мужчины, идущего рядом, не давала мне развернуться и бежать в ужасе.

Мы поднялись на самый верх. Туда, где пластина изгибалась наплывом породы и выглядела как неровная каменная чаша.

В этой самой чаше лежали сухие ветки, какие-то травы, семена…

— Семь видов дерева, семь трав, семь злаков, — сказал Неклюдов, и голос его немного отдавал эхом, — чистый огонь… — уголек он вынул из горшочка, стоявшего под чашей. — И семь капель крови… Смотри, Кристиана!

Когда кровь брызнула на разгоревшийся костерок, я зажмурилась — страшно, когда кто-то рядом ранит себя специально, но тут же услышала отдаленное пение и открыла глаза.

Неклюдов показывал мне свою жизнь.

От крестильной купели до записки, переданной вороном. Детский плач и детский смех, обиды, ссоры, радость, когда впервые забрался на самую высокую сосну рядом с поместьем и увидел мир с высоты… Разговоры с отцом, подзатыльник от “дядьки”, бабулина наука — как выбирать коня, как смотреть линии судьбы на ладонях, как танцевать с бубном у костра… Матушкины истории про зимние вьюжные ночи в чаще леса, про тонкую и долгую льняную нить, про зверей, которые становились людьми, и про людей, что уходили в лес, меняя обличье…

Я смотрела, как мелькают дни, часы, яркие события. Захлебнулась болью, наблюдая за осадой крепости, а потом неудержимо покраснела, когда поняла, что Варфоломей Семенович не просто так наблюдал за мной во время рисования — ему очень понравились мои руки, а еще то, как от движений натягивалась тонкая ткань платья на груди…

Огонь догорел, и Неклюдов повернулся ко мне:

— Я показал тебе себя, Кристиана, здесь и сейчас, чтобы погасить твои страхи. Покажешь ли ты мне себя?

На миг я испугалась — но потом сообразила, что мне даже полезно будет увидеть жизнь Кристианы. Запомню подробности, попроще будет общаться с теми, кто пожелает вдруг напомнить взлетевшей “птичке” родственные связи или старые долги.

В общем, я кивнула, Варфоломей жестом вызвал порыв ветра, который вымел из чаши пепел, насыпал все заново и протянул мне очень острый короткий кинжал. Я поморщилась, но палец уколола и семь капель крови на разгорающиеся уголья капнула. Потом вернула клинок мужчине и уставилась в огонь, ожидая купели, колыбели и с чего там началась социальная жизнь Кристианы Морли?

К моему величайшему удивлению, увидела я совсем не храм и не резную прелесть, которую матушка старательно прятала в кухне на полатях, но отдавать никому не собиралась.

Я увидела знакомую всем поколениям детей, рожденных в СССР, деревянную кроватку с круглыми палочками обрешетки, кружевной край конверта и… родителей, которые умильно заглядывали мне в лицо. Папа с бачками и смешными усами-щетками, мама с “химией” на голове и выщипанными в ниточку бровями, знакомый ковер на стене — а, это уже дом бабушки, ее скрипучий диван и занавески с птицами на всех дверных проемах… Танец снежинок, неудобная серебристая корона, пышные банты в первом классе!