Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 145 – Елизавета Соболянская

Господа офицеры собрали и проверили все чертежи, упаковали в тубусы, опечатали и… буквально испарились! А вместе с ними — стулья, стекла, лишние лампы, запас ватманов, карандашей и прочего.

Проснулась я в своей светелке от того, что кряхтящая няня мыла пол.

— Доброе утро! — я сладко потянулась, любуясь солнечными полосами на влажных досках.

— Проснулась, касаточка, слава Пречистой Деве! — нянька ловко закинула тряпку в ведро, обтерла руки передником и устремилась ко мне.

— А что случилось, няня? — удивилась я искренней тревоге, написанной на ее лице.

— Так ты две ночи беспробудно спала! — всплеснула руками старушка. — Да и день уж к обеду! Докторус этот приходил от ее высочества! Послушал пульс, в глаза посмотрел, сказал “переутомление”, велел не будить, только бульоном накормить, как проснешься.

Я потерла гудящий лоб. “Две ночи” — это няня присочинила. Мы закончили около двух часов, потом офицеры все проверяли, считали, опечатывали — то есть я легла спать часа в четыре, успев умыться, попить воды и надеть ночную сорочку.

День проспала, но я помню, что вставала — еще попить, а вот еда не лезла. И ночь с кусочком дня… Не страшно. Просто выспалась.

— Неси бульон, няня, — сказала я, продолжая нежиться в постели, — и воду для мытья, и платье. Выйду к обеду, узнаю новости.

— Да что там узнавать, — буркнула старушка, заканчивая уборку, — платья меряют, подарками хвастаются, да и только!

— Так и мне на примерку пора, — сказала я, зевая и потягиваясь.

Вскоре мне все доставили — и бульон, и воду для купания, и свежее платье — абсолютно новое, кажется, из тех, что мы присматривали вместе с Неклюдовыми. А еще — целую пачку писем! Пока я работала, меня почтой не отвлекали, так что, быстро помывшись, я натянула сорочку и капот, села к туалетному столику, позволив няне расчесывать и сушить мои волосы, а сама тем временем вскрыла первый конверт.

Варфоломей Семенович писал мне, как всегда, очень тепло и вежливо. Он еще не знал, что меня запрут в Михайловском дворце, поэтому приглашал на прогулку, благодарил за знакомство с его родными, уведомлял о том, что пришлет в дом своих людей — ремонтировать все, что нужно, просил выбрать все необходимое по образцам, которые приложил к письму.

Образцами оказался толстенный альбом с кусочками разных тканей, оформленный вполне аккуратно и красиво. Лен, хлопок, смесовые ткани, вышивки, кружева — и всюду грубовато пропечатанный киноварью знак “Мануфактура Неклюдовых” — с распахнувшим крылья вороном.

До обеда оставалось мало времени, так что альбом я отложила и аккуратно перебрала другие письма — два от мамы и папы, три от будущей свекрови — наверное, с отчетом по ремонту, семь от Варфоломея Семеновича, еще два — от неизвестных мне людей. Странно… Их я и открыла в первую очередь.

Оказалось — слухи о помолвке уже разошлись по Петербургу, и мне написали те самые дамы, которые советовали матушке пристроить Кристиану экономкой…

О, такого потока лести я в этом мире еще не встречала! Сперва незнакомые мне дамы превознесли мою матушку, напомнив заодно, что всегда с ней дружили, сочувствовали и “своевременно оказывали помощь”. Я даже фыркнула, припомнив ту самую “помощь”.

Потом меня поздравили с помолвкой (вот как издалека зашли) и заодно расхвалили Варфоломея Семеновича. Правда, хвалили больше его новую должность камергера и с легкой завистью напоминали, что на придворном платье я буду иметь право на золотое шитье “по чину мужа” и аграмантовые кружева шириною до девяти вершков!