Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 117 – Елизавета Соболянская

Во всех этих делах мне отлично помогали знания из прежней жизни и привычка проверять бумаги, а также уточнять распоряжения. Великая княгиня по-прежнему держалась со мной настороженно, но не враждебно. Она словно изучала меня с некоторого расстояния в попытке решить, буду ли я опасна или полезна. К себе меня не приближала, и это, пожалуй, было к лучшему.

Нога моя постепенно заживала, и по распоряжению Митрофана я стала больше ходить сама, хотя за пределами дворца продолжала пользоваться портшезом Неклюдова.

В деревню меня не посылали, но туда угодила нетерпеливая Аглая. Рыжуля поторопилась принять продукты, не сверившись со списком, в результате чего на кухне не хватило муки и масла для праздничных кренделей.

В наказание торопыгу отправили как раз “на ягоды” — следить за сбором, перебирать, варить, раскладывать по банкам и подписывать этикетки каллиграфическим почерком.

Мы с Александрой напросились вместе с мадемуазель Бахтиной, чтобы не бросать подругу в беде. Ее высочество милостиво нас отпустила, и мы на целую неделю были избавлены от этикетных тонкостей, придворной чопорности и сплетен.

Дворовые девки ловко собирали смородину, крыжовник, раннюю малину и позднюю клубнику. Из леса несли кузовки с земляникой, и кое-где уже начинали понемногу брать чернику.

Варить обычное варенье мне показалось скучным, так что я с разрешения ключницы занялась экспериментами. Крыжовник с лимоном, малина с мятой, земляника, клубника и ранняя вишня в одном тазу — барышни на мои эксперименты ахали, пробовали и после умильно закатывали глаза и просили записать рецепт. Я смеялась, мне было не жалко.

Мясорубок в эту эпоху еще не существовало — мясо рубили сечками в корытцах или просто ножом, но я, поразмыслив, нашла возможность делать желе из красной смородины, отжимая ошпаренную ягоду через марлю увесистым деревянным пестиком. А когда кончились кусты красной смородины, приспособилась тереть черную смородину с сахаром в большой плоской посудине с шершавым дном — макитре.

Эти варианты варенья ключнице понравились особенно, потому что результат усилий получался очень красивым и необычным.

Кстати, стеклянные банки для варенья уже существовали, а вот герметичных крышек для них — не было! В лучшем случае притертые стеклянные пробки, которые полагалось залить по шву воском.

Если не было пробки — горлышко банки укутывали вощеной тканью, которую туго приматывали сверху и припечатывали сугручом.

Чтобы варенье не плесневело от соприкосновения с воздухом, его накрывали кружком пергаментной бумаги, пропитанным водкой или крепким рассолом.

Некоторые виды варенья, как нам поведала ключница, для великокняжеского стола заготавливали кадушками — например, любимое варенье Михаила Павловича — из “райских” яблочек на меду — варили именно так.

Вообще, прекрасная женщина оказалась эта ключница — она ведала всеми “зимними” припасами и всюду носила с собой две огромные “амбарные” книги — одну со списком заготовленного, вторую — с рецептами.

В последний день нашего наказания мы попарились в русской бане, топленной “по-черному”, завернулись в простынки и сели в беседке под яблонями пить чай с наливочкой.

Налили барышням, конечно, по глотку, но от банного жара меня развезло, так что я выдала Марфе Ивановне семейную тайну рябиновой наливки и калинового желе.