Книга Пленница Лютого Альфы, страница 90 – Светлана Ворон

Я это ещё на свадьбе заметила, что мне уже не так страшно, когда Лютый ко мне прикасается. Я думала, это потому что там народ был, но сейчас мы одни и я не заметила в себе ни капли протеста…

Может, Настя права. Мне и вправду легче будет принять судьбу в качестве жены.

— Ну что ты притихла, — Лют сердится, когда проходит несколько минут тишины.

Мы едем по вечернему городу в потоке машин. Притормаживаем на светофоре.

Большая ладонь властно ложится мне на колено и сжимает сквозь платье.

— Звезда опять в шоке? — спрашивает недовольно.

Я в шоке, да. Но на этот раз не из-за его действий, а из-за своей реакции.

Электрические токи бегут по внутренней стороне бедра и ударяют в промежность. Растекаются по животу горячей волной.

— Все нормально, — прочищаю горло и спихиваю его наглую руку.

Мы приезжаем в полицейский участок через час.

Лютый просит меня посидеть в машине, поднимает к уху телефон и уходит решать проблему.

Я смотрю вслед его широкой спине. Слежу за расслабленной походкой. И гадаю: откуда в нём столько уверенности, что он сможет?

А потом он возвращается. Где-то минут через сорок выходит вместе с крепким таким, насупленным и сердитым подростком, у которого уже даже есть щетина на лице.

Только по юношеской округлости щёк можно дать ему пятнадцать лет. А по развязной походке и непокорному, «волчьему» взгляду он уже молодой мужчина.

Они идут рядом. Лютый парня отчитывает, а тот смотрит в землю с выражением «да отцепитесь вы от меня все». Руки в карманах, шаг чеканит недовольный.

Он не рад, что его вытащили, не благодарен. Он злится.

А потом он вскидывает взгляд, и я вижу его лицо…

Сходство этих двоих настолько очевидно, что любые вопросы отпадают. Что бы Лютый ни говорил, Родион — его родной сын.

— А мамка-то где? — спрашивает Лютый сына, когда они подходят к машине.

— Хэзэ, — отвечает пацан, равнодушно пожимая плечами. — Истерику запивает, наверное.

— Я думал, она на парковке рыдает, ждёт. А её нет даже.

— Да ты не переживай, я сам домой доберусь как-нить, — чуть ли не сплёвывает подросток яд на землю.

Накидывает на голову капюшон толстовки, разворачивается и идёт прочь от нашей машины.

Лютый стоит на месте. Он даже не пытается парня остановить! Смотрит ему вслед, как будто рад избавиться от проблемы.

Я дёргаюсь, а он нет. Меня волнует, что дальше с ребёнком будет, а Лютый собирается спокойно сесть в машину.

Наши взгляды встречаются. Смотрю на него выразительно: с самым глубоким осуждением.

Губы Лютого не двигаются, но его ответный взгляд в моей голове звучит матом.

— Да стой ты! — рявкает он парню вслед. — Давай, отвезу.

— Не надо, — рявкает парень отцовским тоном и, не оборачиваясь, уходит.

Даже спасибо не говорит. Всё понимает: и что папке не нужен, и что мать заставила Лютого помочь ему. Гордый!

Лютый садится в машину и смотрит на меня с выражением «я сделал всё, что мог, чем ты недовольна».

— Надо его догнать, — настойчиво прошу. — Ночь почти на дворе. Ему всего пятнадцать!

— Он волк, что ему сделается, — заводит Лютый мотор и разворачивает машину. — Это остальные должны бояться.

— Он — подросток! — мой голос на истеричные ноты срывается, на искреннее возмущение. — Ты его откуда только что вытащил?! Уверен, что ему нечего бояться?!