Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 41 – Лила Синклер

— Ты отказала? — спросила Мара с порога. Поднос в её руках заметно накренился; ложка медленно съехала к краю и упала бы, если бы Лиора не успела поймать.

— Отказала.

Мара выдохнула и поставила на стол корзину с бельём, которую всё это время держала перед собой, как щит.

— Слава богам. Я, когда услышала про пожизненную выплату, полдня боялась, что ты согласишься. Устала бы, наконец, отдохнула…

— Отдых с чужим человеком, распоряжающимся моим двором, — не отдых, тётя. Это просто другая форма усталости.

— Я знаю, — тихо сказала Мара. — Просто иногда легче бояться за тебя из-за долга, чем из-за твоего упрямства. С долгом хотя бы понятно, откуда ждать беды.

Она принялась перекладывать уже сложенные простыни, хотя пришла явно не ради них.

— Твой отец тоже говорил, что дом нельзя продавать, — добавила она. — Только он говорил это всякий раз, когда надо было продать хоть что-нибудь поменьше и расплатиться с людьми. Лошадь, серебро, пустой участок. Ты уж постарайся не быть похожей на него именно в этом.

Лиора посмотрела на корзину. На верхней простыне темнела старая штопка — ровный квадрат ткани, пришитый мелкими стежками. В этом доме берегли бельё дольше, чем договоры.

— Постараюсь, — сказала она. — Я отказала не потому, что продавать стыдно. Я отказала, потому что цена была ложной.

Она ушла, прихватив бельё, но забыла на столе один сложенный платок. Лиора не стала звать её обратно. Фраза об упрямстве осталась вместе с платком и оказалась куда труднее убрать.

* * *

Вечерний обмен с Дареном она начала сама, не дожидаясь его вопросов, — рассказала про склад, про Гераля, про его удобное объяснение с протекающей крышей.

Дарен слушал, задавая короткие вопросы, и только при имени Винсена отложил карандаш. Так же он сделал у карты зависимых поселений несколько дней назад, когда перестал видеть в её словах попытку защитить имущество и начал считать последствия.

— Погашение долга, пожизненная выплата, дом остаётся за вами, — повторил он, когда она закончила пересказ условий. — Это щедро. Действительно щедро, если оценивать сухими цифрами.

— Я отказала.

— Я это уже понял по тому, что вы всё ещё здесь и рассказываете мне об этом, а не собираете вещи, — сказал он без тени иронии в голосе, но с чем-то похожим на неё в глазах. — Я спрашиваю о другом: почему?

Дарен не открыл записную книжку и не потянулся за карандашом. Просто ждал ответа.

— Потому что он предложил цену стен, — сказала она, садясь напротив за грубый стол поста. Одна ножка была короче, и Дарен без комментариев подсунул под неё сложенный лист старого донесения. — Складов, конюшен, канцелярии. Того, что можно пересчитать по кирпичам и брёвнам. Но двор стоит не этим.

— А чем?

— Тем, что через него проходит, — сказала она. — Три тракта сходятся здесь не потому, что кто-то выбрал это место красивым. Они сходятся здесь, потому что так короче, дешевле, безопаснее для всех, кто везёт товар через границу. Винсен купил бы не двор. Он купил бы контроль над всем, что через эти три тракта движется, — а это стоит неизмеримо больше, чем цифра, которую он мне назвал. Он предложил мне цену здания. Двор стоит цены потока.

Дарен молчал. Большим пальцем он стирал с перчатки засохшее пятно грязи, хотя давно уже стёр всё, что можно.