Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 22 – Лила Синклер

К полудню через ворота прошли семь повозок. Средняя задержка составила меньше четверти часа, и только один новый отправитель остался ждать разрешения. Мина занесла результат на край карты рядом с первоначальным расчётом.

— Это покажите генералу вечером, — сказала Лиора. — Не обещания, а фактическое время.

Гераль, стоявший неподалёку, услышал. Его лицо оставалось безукоризненно спокойным, но пальцы слишком сильно сжимали застёжку книги.

Мина закончила строку и посыпала чернила песком. Гераль отпустил застёжку книги; на коже остались четыре светлые вмятины от пальцев.

— Следующая! — крикнул солдат у ворот.

В очередь въехала телега с курами. На втором списке их записали как двенадцать клеток, на первом — как сто сорок три птицы, и спор начался заново.

День ушёл на список Мины, обходы и вопросы без ответов. Когда стемнело, Мина принесла три страницы записей и наконец ушла. Шаги стихли в коридоре. Никто не ждал решения за дверью, и Лиора не сразу поняла, что делать с освободившейся тишиной.

Она села на край кровати — своей кровати, чужой кровати, — и несколько секунд просто смотрела на собственные руки.

Тишина давила после дня, набитого голосами и чужими лицами. Даже свеча потрескивала неприлично громко.

Виновного в анонимных записках она не нашла. Список от Мины лежал на столе — три страницы, аккуратным почерком, ни одной явной зацепки. Гераль назвал точную сумму долга, одиннадцать тысяч четыреста двадцать золотых, но подробной ведомости так и не принёс. Двор не закрыли. И не спасли. Лиора дважды переставила эти пункты в мысленном отчёте, пытаясь решить, который важнее, и оба раза получила ничью.

Сутки, которые дал Дарен, истекали примерно сейчас. Он не прислал ни солдата, ни требования отчёта. Завтра ей придётся прийти первой и признать: имени нет.

«Хватит на сегодня», — подумала она, и мысль прозвучала так по-земному чётко, что на секунду показалось: сейчас за спиной скрипнет офисное кресло, а не деревянный стул.

Пальцы сами дёрнулись к бедру — туда, где должен был лежать телефон.

Там был только грубый шов юбки.

Лиора замерла, глядя на собственную руку. Телефона не было. Ни звонка, ни сообщения, ни списка дел на завтра, который она проверяла по три раза. Софья не напишет в общий чат: «Ты вообще спишь?» Не будет и кофе из переговорной — чуть подгорелого, отвратительного, того самого, на который они жаловались каждую неделю и продолжали пить.

Она вспомнила, как Александра раскладывала бумаги строго по углам. Как бывший однажды сказал без злости: «В твоей жизни всегда есть что-то срочнее меня». Тогда Елена не согласилась. Здесь спорить было не с кем.

Она подошла к столу, раскрыла чистую тетрадь и написала на первой странице:

Елена Руднева.

Рука остановилась. Имя выглядело чужим в окружении пергамента, пера и масляной лампы — и всё же было единственным несомненно её.

Ниже она записала:

Софья. Вероника. Александра. Ирина.

Четыре имени из машины. Пока она помнила их голоса, привычки и лица, авария не могла превратиться в безымянный провал между двумя жизнями.

На следующей строке перо замерло.

Лиора Весс.

Девушка, чьё тело она получила, тоже существовала. Пила успокоительные, боялась долгов, держала чашку обеими руками и любила отцовский отвар. Называть её просто «чужим телом» было удобно, но нечестно.