Книга Боги и чудовища, страница 77 – Шелби Махёрин

Я едва не упала.

На меня смотрела Коко!

Я изумленно встряхнула головой, все еще не оправившись от недостатка кислорода. Это не могла быть Коко. Это кто-то другой, кто-то невероятно похожий на нее…

Николина без предупреждения набросилась на меня сзади, и мы снова рухнули в ледяной водоворот. Безумно хохоча, она тянула нас еще глубже по холодному течению. Я невольно напряглась, пытаясь противостоять, но тщетно.

Мы оказались в обшарпанной комнате в Башне шассеров. На полу валялась поломанная мебель. Я схватила отломанный кусок от стойки кровати. Ткнула им Николину в грудь, но та дернулась вбок, и деревяшка застряла у нее в руке. Я безжалостно повертела деревянным обломком, наслаждаясь ее криками.

— Сдавайся. – Я рванулась за другим обломком мебели. – Ты осталась одна. Твой возлюбленный, твой сын – их больше нет. Они мертвы. Жозефина убьет и тебя. А если не она, так Моргана. Ты вляпалась по самые уши…

Николина выдернула деревяшку из руки и отразила ею мой удар.

— Мы не одни, мышка. Мы никогда не одиноки, – тихо хихикая, она бросила взгляд мне за спину. – Не то что ты.

Я не доставлю ей такого удовольствия. Я не обернусь. Нет…

Словно мотылек, летящий на огонь, я оглянулась на голос Рида. Я страшилась его голоса, боялась смотреть ему в глаза. Николина хмыкнула, но бить больше не стала.

Она выбрала другое оружие.

Она тоже пыталась меня утопить.

Рид возвышался надо мной горой, его голос звучал громко, разгневанно и обиженно. Обгоревшее тело Эстель лежало у наших ног, но мы не глядели на него. Мы смотрели друг на друга.

— Я шассер! – взревел Рид, вскидывая кулаки. Костяшки его пальцев побелели. – Я поклялся охотиться на ведьм, на тебя! Как ты могла так поступить со мной?

— Ты… Рид, но ты клялся и мне! – Я слушала свою собственную страстную мольбу с горьким сожалением. – Ты мой муж, а я твоя жена.

Он помрачнел, и все внутри у меня скрутило. Горло сдавило от боли.

— Ты мне не жена.

Холодное, знакомое отчаяние пробрало меня до костей. Как часто я слышала эти его слова? Как часто эта сцена преследовала меня в кошмарах?

— Видишь? – Николина подкралась поближе. Кровь капала за ней по пятам, хотя рана на руке уже затянулась.

Я оторвала взгляд от Рида и посмотрела на ее белоснежную кожу. Воды исцелили ее. Николина тоже это поняла и скривила губы в мерзкой ухмылке. Она повертела в руке окровавленную деревяшку.

— Повезло, что ты его обманула. Повезло, повезло, повезло.

Я тоже подняла свою деревяшку.

— Он бы все равно полюбил меня.

Мы снова тонули. Нас несло новое течение. Когда мы покинули воспоминание, Николина хотела пробить мне голову деревянной палкой, но та превратилась в струю воды и забрызгала ей лицо, опалив его. Николина снова закричала, а я увидела вспышку другого воспоминания: темная палатка, фигуры в плащах, моя мать и Ля-Вуазен. Дымил шалфей. Моргана и Ля-Вуазен пожали друг другу руки, Николина стояла в углу. Ее сердце противилось этому.

— Нельзя так, – проговорила она, следуя за своей хозяйкой. Они вышли из палатки. От волнения лицо Николины дергалось, а плечи подрагивали. – Только не с детьми.

Ля-Вуазен резко обернулась и дала ей пощечину.

— Мы делаем, что должно. Знай свое место, Николина. Ты хотела лекарство от смерти, и я дала его тебе. Таков предел моей доброты. Ты пойдешь за мной, или я отниму свой дар. Этого ты хочешь?