Книга Боги и чудовища, страница 73 – Шелби Махёрин

Позади знакомый голос запел колыбельную, и мы одновременно обернулись. Паника Николины переросла в настоящий ужас, переплетясь с моим нездоровым любопытством.

— Кто это? – спросила я, глядя на двух приближающихся людей.

Стройная девушка с темными волосами, возможно моя ровесница, держала за руку мальчика с желтоватым лицом. Глубокие тени залегли под его глазами, но он, задыхаясь, смеялся и старался не отставать. Видя, что ему тяжело, девушка подхватила его на руки. Они вместе упали на землю и, смеясь, покатились по лавандовому полю. Нас они не замечали.

— Спой мне, мам, – попросил мальчик, прижавшись к ней и обвив хрупкими ручками за шею. – Спой песенку. S’il vous plaît^[8].

Девушка нежно сжала мальчика в объятьях. В ее светлых глазах сияли любовь и тревога. Сердце у меня сжалось. Николина стояла не шевелясь, неотрывно глядя в лицо мальчику.

— Какую песенку тебе спеть, малыш? – спросила она.

— Ты знаешь какую!

Девушка сморщила нос от отвращения и убрала волосы с его лба. Такие же черные, как у нее.

— Мне она не нравится. Она слишком… мрачная.

— Ну пожалуйста, мам. – Мальчик глядел на нее светлыми глазами. Он словно был ее маленькой копией. – Это же моя любимая.

— Почему? – мягко, но немного досадливо усмехнулась девушка.

— Она жуткая! – Он заулыбался, обнажив сколотый передний зуб. На щеках проступили ямочки. – В ней есть чудовища!

— Ладно, – вздохнула она, закатив глаза. – Но только один раз. И не пой ее со мной сегодня, пожалуйста. Хорошо?

Я бы, наверное, нахмурилась, услышав эту странную просьбу, если бы беспокойство девушки не отдавалось эхом в Николине. Если бы я не знала, что случится спустя три недели. Совсем скоро мальчик умрет медленной и мучительной смертью. Это… это был не мой ад, а Николины.

Она не всегда звалась так. Когда-то она была Николой.

Я не могла отвести взгляда.

Девушка закрыла глаза и откинулась на лавандовый луг, а мальчик уткнулся ей в шею. Я знала слова песни еще до того, как она начала петь ее. Они отзывались у меня в самом нутре.

— Под полной луной рябь по водам плывет, танцуя с лихими ветрами, – высоким и чистым голосом девушка медленно пела жуткую колыбельную, поглаживая мальчика по волосам. – За той стороною гуль страшный ревет, своими сверкая клыками.

Мальчик захихикал.

— В ответ его зову жених восстает, сна вечного сбросив оковы. К невесте своей Женевьеве идет, но супруг у нее уже новый. За тусклым окном Женевьева сидит… – Несмотря на просьбу матери, мальчик начал подпевать. – …И сон малышу напевает. Под тусклым окном, свою деву узрев, жених безутешно рыдает… – Она замешкалась, но руку с его волос не убрала, а он продолжил петь без нее:

— Мертвецы не должны вспоминать о былом, страшитесь того, что им снится…

— Ведь памяти давней о сердце живом в груди их сокрыта крупица, – мягко сказала девушка, уже не напевая. Мальчик заулыбался, и вместе они допели эту жуткую колыбельную: – Под полной луной рябь по водам плывет, танцуя с лихими ветрами, за той стороною гуль страшный ревет, заходясь исступленно слезами…

Мальчик громко и радостно засмеялся.

— Он был зомби, да, мам? Жених был зомби?

— Скорее гулем, – предположила девушка. Взгляд у нее был отсутствующим. Она прижимала голову мальчика к груди крепче, чем стоило бы. – Или, может, какой-то дух или призрак.