Книга Призрачная невеста, страница 3 – Шелби Махёрин

Похоже на голос моей сестры.

— Не умру.

Я замотала головой, глядя на тень в зеркале, а Мила посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Да и как иначе? Я разговаривала с кем-то, кого здесь не было, а все происходящее – абсолютно все – было ненастоящим. Филиппы не могло быть сейчас здесь, рядом со мной. Даже если ритуал Фредерика прошел успешно, даже если моя сестра вернулась в виде духа или… или чего-то другого, я бы увидела ее, а Мила услышала бы.

Все верно. И молчание Милы, как ничто другое, доказывало, что Филиппа мертва, а ее слова мне просто послышались. Уже не в первый раз я слышу голоса. Я бросила взгляд на зеркало. Едва заметные трещинки на серебристой глади причудливо отражали свет, в остальном же зеркало оставалось безмолвным и неподвижным. В завесе не колыхалось никаких разрывов, не слышалось смеха, не сиял изумрудный глаз.

И все же я жадно рассматривала зеркало.

Знала, что лучше не делать этого. Лучше не надеяться.

И все же я подошла к злосчастному зеркалу, глядя туда, где должно быть мое отражение. Молясь в сотый – тысячный раз, – чтобы сон закончился именно сейчас. Пускай сказочный принц пробудит меня поцелуем и мы будем жить долго и счастливо.

«Пожалуйста».

Я стояла и ждала, но ничего не происходило. Снова закрыла глаза. Открыла. В зеркале было пусто, и мне стало горько. Не задумываясь, я схватила музыкальную шкатулку и швырнула ее на дощатый пол. Колыбельная оборвалась с громким, но таким приятным треском, однако моя ярость не утихла – наоборот, словно желчь, поднялась к горлу, и, когда фарфоровые осколки разлетелись по полу, я выругалась. Пустая улыбка принцессы осталась нетронутой. Зарычав, я начала топтать фею. Я топтала их всех – каждый осколок, – пока от них не осталось ничего, кроме сверкающей пыли, пока мои босые ступни не начали кровоточить и болеть, как я того и хотела.

Однако прежде, чем я успела схватить серебряную цепочку, в прихожей раздались приглушенные голоса. Тихо отворилась входная дверь, зашелестели наряды из шелка и шерсти. Послышалось ровное биение двух сердец. Двух, не трех. Гости тихо переступили порог, и дверь закрылась.

— Как она? – прошептала Коко.

— Мы что-нибудь пропустили? – спросил Бо.

Жан-Люк тоже должен был что-то сказать, но его голоса не раздалось. Он не пришел.

«Сколько же их! Всех и не запомнишь, – певуче протянул голос. – Жан-Люк, Михал… Михал, Жан-Люк…»

Изо всех сил я старалась не обращать на него внимания. Рид перестал орудовать ножом, и тихие влажные звуки стихли.

— Ничего не изменилось.

«Он никогда тебя не полюбит».

Я отшатнулась и посмотрела на обломки музыкальной шкатулки.

— Мы не хотели будить ее до ужина. – Лу слегка споткнулась, когда Мелисандра потерлась о ее ноги и послышалось звучное мурлыканье. – Она такая… измученная.

Мила потянулась ко мне, словно хотела обнять и утешить. Однако когда я напряглась, страшась ее прикосновения, она замерла и опустила руку.

— Сегодня будет лучше, Селия, – мягко произнесла Мила, пока Коко и Бо расшнуровывали ботинки. – Не теряй надежды.

Мне хотелось посмеяться над ее умением не унывать, но я не стала.

— И с чего ты так решила? Может, вчера было лучше? Позавчера? Или на прошлой неделе?

Мила промолчала. Она не могла ответить – по крайней мере, честно, – и мы прислушались к Бо.