Книга Маяк на улице Рамбла, страница 61 – Льюк Оливерас

Поднявшись по полуразрушенной лестнице, они вошли в убогую конуру. У камина, где горели старые доски, покачиваясь на древнем кресле-качалке, сидела женщина лет шестидесяти. У нее был потрепанный вид и размалеванное, как у попугая, лицо. Она с подозрением посмотрела на гостя. Прихлебывая жижу из облупившейся железной кружки, женщина всматривалась в Пабло своим единственным здоровым глазом. Безжалостная болезнь лишила ее второго глаза несколько лет назад, когда она еще была довольно видной женщиной.

— Донья Лукресия, к вам гость, – объявил охранник и тут же ушел обратно на свой пост.

В течение нескольких минут бывший проходимец и старая хозяйка борделя сверлили друг друга взглядом.

— И на кой черт ты сюда приперся? – злобно спросила женщина.

— Мне нужно кое-кого найти и вернуть…

Старуха снова отхлебнула из кружки.

— Тебе тут нечего ловить, парень… Если ищешь себе компанию, хватит и полреала… Но вряд ли это того стоит…

— Я ищу не компанию, а ту, которой здесь не место… Я хорошо заплачу за ее возврат и ваше молчание.

Старая карга, заинтригованная предметом его поисков, сразу сообразила, что сможет набить свой карман лишними монетами. По правде говоря, ее уже тошнило от своей жалкой жизни. Закрыть глаза за хорошую плату казалось подарком судьбы.

— Имя?

— Софи… Француженка с хорошим голосом, которая уже отработала свое.

— Одна из девчонок Альфонсо… Понять не могу, почему они ведутся на слова этого ублюдка.

— Вот и я о том же…

Донья Лукресия цокнула языком, обнажив расшатанные и гнилые зубы, и приготовилась торговаться:

— Это обойдется тебе в кругленькую сумму… Имей в виду, обратно я ее не возьму.

— Я готов пойти на риск. Значит, она все еще в городе?

— В городе, но ты бы ее видел… Проводит больше времени там, чем здесь… Если бы не ее приличная фигура, ты бы вернулся с пустыми руками.

Одноглазый сделал глубокий вдох, услышав эти слова. Дай ему волю, он бы голыми руками вырвал старухе сердце.

— Скажи, сколько хочешь за нее, и мы забудем об этой встрече.

— Пять серебряных монет. И реал за свидетельство о смерти. Ты же не хочешь, чтобы Альфонсо пустился за тобой в погоню за то, что ты увел его курицу, несущую золотые яйца?

— Плевать я хотел на Альфонсо, но ладно, – сказал навахеро, доставая из кармана куртки маленький кожаный мешочек, который дал ему дон Рамон. Не меняясь в лице, он подошел к старухе и швырнул ей деньги, необходимые для того, чтобы скрепить сделку.

Донья Лукресия пересчитала монеты, едва не облизываясь от полученной выгоды. Спрятав деньги в карман юбки, она неспешно поднялась.

— Иди за мной… – приказала женщина.

Она шагнула в узкий коридор с комнатами по обеим сторонам. В глубине, в самой темной части находилась комнатушка с покореженной дверью. Старуха проводила бывшего преступника до порога и сделала ему последнее предостережение:

— За этой дверью твой товар. Забирай ее и уходи через задний вход на первом этаже. Чтобы никто тебя не видел у главного входа.

— Хорошо.

— И не возвращайся… Для тебя здесь больше ничего нет.

Одноглазый не стал спорить и вошел в комнату.

Тьма поглотила все самые укромные ее уголки. В воздухе стоял невыносимый запах мочи, а в потемках угадывалось движение – преступник решил, что это были крысы.

Под тонким лучом лунного света, проникавшего сквозь трещину в стене, замерла хрупкая фигурка. Одноглазый медленно приблизился, чтобы не испугать девушку, которая пока не ощущала его присутствия.