Книга Маяк на улице Рамбла, страница 235 – Льюк Оливерас

Льюис попытался скрыть всю серьезность момента, понимая, что должен рассказать женщине правду. Из слов Флоренсии следовало, что она ничего не знает о судьбе, постигшей ее любимого.

— Мне бы хотелось узнать ответ на этот вопрос, пока не слишком поздно… – заключила возлюбленная наставника Льюиса.

— Будет нелегко рассказать вам о том, что случилось.

Флоренсия, услышав медленную прелюдию мужчины, поняла, что Атилио исчез гораздо раньше, чем ожидалось.

— Война?

— Нет… Он умер до нее. Прошло уже больше двадцати пяти лет.

Женщина медленно закрыла глаза и глубоко вздохнула, чувствуя, как силы покидают ее. Перед поездкой в Барселону она рассматривала такую возможность, но эти слова, произнесенные человеком, ставшим свидетелем трагедии, постигшей единственного мужчину, которого она любила, потрясли ее до глубины души. Ей было невероятно трудно принять эту действительность.

— Теперь я понимаю, почему он перестал писать.

— Если мне не изменяет память, я помог ему с последним отправленным вам письмом. Я нарисовал портрет, чтобы вы могли посмотреть, каким он стал. Вы даже не представляете, как сильно он вас любил…

Не в силах справиться с неожиданной болью, Флоренсия почувствовала, как ее ноги подкосились, и ухватилась за барную стойку, чтобы не упасть в обморок посреди улицы. Увидев это, Льюис быстро вышел из-за стойки, нежно обнял ее и проводил внутрь. Это мгновение было невыносимо горьким для тех, кто любил этого человека бесконечной доброты.

Льюис помог женщине сесть на стул в углу киоска и, дав ей прийти в себя с помощью глотка содовой, приготовился рассказать все, что Флоренсия хотела узнать. Никто не провел с этим прекрасным официантом бок о бок столько времени, как он, и поэтому владелец киоска не стал утаивать подробностей о том, что Атилио испытывал к этой даме. Он не кричал о своей любви, но от Льюиса не скрылись ни эмоции, ни надежда, которую Атилио продолжал питать: надежда увидеть ее вновь, когда, возможно, жизнь станет более благосклонной и даст им второй шанс. После рассказа о сердечном приступе и трогательных проводах, Флоренсия стала сожалеть, что приехала слишком поздно. Долгие годы они жила, храня безмолвную любовь, которую смогла признать лишь тогда, когда овдовела. Ее муж стал одним из тех, кто пал в бою, и лишь спустя десять лет одиночества, когда дети стали самостоятельными, она набралась смелости ухватиться за надежду, что, возможно, они смогут провести закат жизни вместе. Флоренсия постоянно думала об Атилио, и тяжесть раскаяния за то, что она не осталась с ним рядом, мучила ее день и ночь.

— Как долго вы пробудете в городе? – спросил Льюис, готовый сделать что-то еще для женщины, которая, в каком-то смысле, жила в его воображении более двух десятилетий.

— Я остановилась в пансионе неподалеку, но завтра у меня поезд. Я так надеялась, что мне не придется в него садиться, но…

Льюис взглянул на нее с нежностью и, не говоря ни слова, подошел к месту, где были развешаны портреты дорогих ему людей, которые когда-то были частью киоска. В уверенности, что поступает правильно, он снял рисунок, на котором они с Атилио улыбались, облокотившись на барную стойку. Атилио, как и всегда, излучал свет. Таким Льюис его и запомнил. Под внимательным взглядом Флоренсии хозяин заведения вернулся на место и протянул ей портрет.