Книга Маяк на улице Рамбла, страница 177 – Льюк Оливерас

Глаза девочки были цвета глубокой синевы, омывающей берега Барселоны, и идеально вписывались в каноны красоты конца сороковых годов. Аккуратный носик с изгибом, напоминающим горку в парке аттракционов Тибидабо, подчеркивал выразительные пухлые губы, блестевшие в лучах света. Ее длинные волосы, собранные в замысловатую прическу той эпохи, делали ее похожей на принцессу из сказок «Тысячи и одной ночи». Однако родителей поистине покоряло ее спокойное и ласковое выражение лица, в котором проглядывались черты ее тети Агнес, когда та была в том же возрасте. Порой было трудно понять, как два столь разных поколения могли быть столь похожи.

Успокоив Канделу, глава семейства Рос Понс принялся с интересом читать статью и, всмотревшись в одну из фотографий, узнал несколько работ, проданных им до свадьбы с Лаурой. Видимо, торговец Алеш Мунтанер продал его рисунки единым лотом, чтобы не разъединять их и не снижать стоимость. А поскольку его покупатели не были стеснены в средствах, вполне возможно, что работы вошли в коллекцию какого-нибудь буржуа из клуба «Сиркуло дель Лисео» или других заказчиков, чьи портреты он писал четверть века назад.

Увиденные рисунки вызвали в нем противоречивые чувства. В статье упоминались разные признанные художники, однако особое внимание уделялось некоему неизвестному юноше, который двадцать лет назад прославился, работая в киоске «Каналетас» и обладая почти божественным даром портретиста. Прочитав эти строки, предприниматель почувствовал легкое головокружение. Ради любви он отрекся от того, что у него особенно хорошо получалось, и, хотя он все еще продолжал рисовать, со временем его творчество практически сошло на нет. По правде говоря, после ужасов Гражданской войны у него не возникало желания делать даже простые наброски. Словно то, что он наблюдал во время бомбардировок города, навсегда заблокировало в нем способность творить. Однако теперь, увидев часть своих работ в газете, он почувствовал легкую дрожь. Что бы стало с его художественной карьерой, не брось он рисовать? Что бы стало с его жизнью, останься он работать в киоске?

Вопросы обрушились на него с такой силой, что позволили прошлому ворваться без спроса и напомнить: не стоит возвращаться к тому, чего уже не изменить. Что сделано, то сделано, и решения, принятые тогда с уверенностью в их правильности, подарили ему рождение двоих детей и возможность быть рядом с Лаурой до конца своих дней. Мысленно окинув взглядом прожитые годы, он осознал, что приобрел гораздо больше, чем потерял, и сожалеть было не о чем.

Отбросив грезы и довольно опасные мысли, Льюис сложил газету, чтобы оставить ее на столе, и допил свой горячий шоколад. Сначала он подождал, пока дочь положит закладку на страницу, на которой остановилась, и, когда она снова обратила на него внимание, они заговорили о дедушке и школе. О том, как ей нравилось ходить на уроки, в отличие от Антони, который ненавидел школу и никогда не делал домашнее задание. В этом отношении старший брат Канделы не отличался прилежанием. Его так мало интересовало то, чему учили на уроках, что все пророчили ему место подмастерья на семейной фабрике, хотя Льюис не видел в этом ничего дурного. У каждого был свой путь, и он сам был тому примером: в юности он много лет трудился подмастерьем в киоске «Каналетас».