Книга Всё, что осталось за кадром, страница 63 – Лия Султан

— Знаешь, — хрипотца сдает меня с потрохами, — мне, оказывается, не всё равно, с кем ты спишь.

Она резко бросает на меня взгляд — не испуганный, а сердитый, обжигающий.

— Высади меня на остановке. Я доеду на автобусе.

— Нет, — отрезаю я и даю на газ. Машина рывком трогается с места.

Мара замолкает на секунду, оценивая обстановку. Потом выдавливает сквозь зубы:

— Я не буду с тобой спорить только потому, что не хочу, чтобы ты нас угробил. И будет лучше, если мы просто помолчим.

Оставшийся путь проходим в гробовой тишине. Отвернувшись к окну, она смотрит на мелькающие огни. Я слежу за дорогой, но всё мое существо сосредоточено на ее дыхании, на едва уловимом движении плеча, на том, как она иногда сжимает и разжимает пальцы.

Наконец я заезжаю во двор и останавливаюсь напротив ее подъезда. Выключаю двигатель. Тишина теперь абсолютная: дождь закончился, ветер стих, на улице ни души.

Повернувшись к ней, понимаю, что уснула. Сейчас она выглядит беззащитной и невероятно уставшей. В салоне тепло, ее, наверное, разморило после стрессового дня.

Смотрю на нее. И вдруг накрывает волной такого острого, такого запретного желания, что пульс учащается, сердце барабанит в груди, и пальцы дрожат от желания прикоснуться к ней.

Черная прядь упала ей на лицо. Я не выдерживаю, отстегиваю ремень и наклоняюсь. Подняв руку, кончиками пальцев аккуратно, чтобы не разбудить, отвожу локон за ухо. Кожа под подушечками теплая, нежная, как шелк. Вспоминаю всё сразу, будто это было вчера. Ее в моих руках вспоминаю, ночные объятия, когда она мерзла и грелась под одеялом и рядом со мной. И знакомый электрический разряд проходит по телу.

Мара вздрагивает, открывает глаза и непонимающе смотрит на меня пару секунд. Потом в них вспыхивает удивление и настороженность.

Я не отвожу руку. Мы так близко. Я вижу каждую ресницу, родинку у виска и маленький шрам на переносице — расковыряла болячку, когда в детстве болела ветрянкой. Я знаю ее всю, я помню ее. И в голове только одна, навязчивая, безумная мысль: как хочется ее снова поцеловать. Сейчас. Сразу. Забыть всё плохое.

— Убери руки, Миллер, — тихо и холодно требует она.

Выдыхаю. Поднимаю ладони в знак капитуляции, медленно отодвигаюсь и сажусь на свое место, выпрямив спину.

Она отводит взгляд, собирается с мыслями.

— Спасибо, что подвез. Завтра Айдар будет на выпуске, он дал мне выходной в счет того, что был на больничном, — сообщает отстраненно, а между строк я читаю: «Как хорошо, что завтра я тебя не увижу».

— Когда ты уходишь в отпуск? — спрашиваю, потому что не могу заставить себя просто замолчать и отпустить ее.

— В сентябре.

— У тебя в сентябре день рождения. Не смотри так, я помню, что он 6 сентября.

— Да. Я привыкла работать всё лето, а в сентябре уезжать куда-нибудь.

— Куда собираешься?

— В Непал.

Я не могу сдержать короткую, удивленную усмешку.

— Что? — она настораживается.

— Интересный выбор, — говорю я.

— Самое главное, что это мой выбор, — парирует она. — Еще раз спасибо. Прощай.

Она хватает сумку, тянется к ручке. Я автоматически делаю то же самое — хочу проводить ее до подъезда.

— Не надо. Не выходи. Я не хочу, чтобы ты меня провожал.

Это уже слишком. Злость, сдерживаемая весь вечер, закипает в глубине. Я стискиваю зубы так, что боль отдается в висках. Но сдерживаюсь. Просто киваю, откидываясь на спинку сиденья.