Книга Всё, что осталось за кадром, страница 126 – Лия Султан

Мне ничего не снится, словно мозг специально решил разгрузить меня после переживаний. Я просто в темноте, в которой не страшно, а спокойно, в бездне, откуда я не ищу выхода.

Но внезапно до меня доносится знакомый голос. Мне хорошо от него. Мне так приятно его слышать, что я понимаю: во сне я улыбаюсь. На щёку ложатся тёплые пальцы и поглаживают её. Кожу чуть покалывает от этого, но вместе с тем так сладко на душе и спокойно.

— Мара, — зовёт меня голос. Я уже знаю, что это он, и выныриваю из темноты.

Медленно разомкнув веки, фокусирую на нём взгляд. Его ладонь всё ещё лежит на моём лице, а сам он смотрит на меня с такой любовью и нежностью, что все тревоги куда-то уходят, остаётся только настоящее.

— Привет, — охрипшим ото сна голосом проговариваю. — Я ждала тебя и уснула. — Спасибо, что дождалась.

Артур сидит на корточках и заглядывает в мои глаза. Склонившись, припадает к губам, а я обнимаю его за плечи и наслаждаюсь этим мгновением.

Когда он отстраняется, я сажусь на диване, он устраивается рядом. За окном уже темно, но я не знаю, сколько времени.

— Рейс сильно задержали, да? Я звонила, но ты уже был вне зоны.

Он слегка усмехается, откидывается на спинку дивана и отвечает буднично: — Рейс не задержали. Я соврал.

— Так, — вздыхаю, почуяв неладное. Почему-то в голове сразу появилась навязчивая мысль: «В столице ведь живёт его бывшая». — И почему ты соврал?

— Поехал к родителям сразу после аэропорта, — поворачивает ко мне голову.

Хуже не придумаешь. Теперь они подумают, что я пожаловалась и хочу их рассорить.

— Артур, ну зачем? Я же просила, — сдавленно говорю я. — Не надо было.

— Надо, — легонько ударяет кулаком по своему колену. — Я должен был расставить границы. Я их расставил.

— Что ты сказал? Мама поняла, что я тебе всё рассказала?

— Моя мама, — вздыхает, — прекрасная женщина, и я её очень люблю. Но, к сожалению, я, в отличие от Дани, не оправдал её ожиданий. Ей придётся с этим смириться, и она это теперь хорошо понимает.

Мы оба молчим, а потом я тихо предполагаю: — Смириться, что ты женился на истеричке.

— Развёлся, — кивает.

— Потом опять сошёлся с истеричкой, — смех выходит с горчинкой.

Он поворачивается ко мне корпусом, гладит по волосам и заправляет прядь за ухо.

— Ну что ж поделать, если я её люблю. Если без неё жизнь была ровной и предсказуемой, а с ней стала яркой и насыщенной. И только рядом с ней она такой и была.

— Может, ты такой же мазохист, как она? — тихо шепчу, когда наши лица оказываются в опасной близости. — Может, тебе нравятся эти эмоциональные качели?

— Мне на самом деле всё в ней нравится, — он заводит пальцы назад, вплетается в мои волосы и массирует кожу на затылке, чуть выше того места, где у меня была рана. — Я просто был слеп раньше или не видел дальше своего носа.

— А теперь?

— А теперь я тебя вижу. Я тебя очень хорошо вижу.

Его губы замирают в нескольких миллиметрах от моих. — Я тоже тебя вижу.

В казахском языке можно по-разному признаться в любви. Можно сказать «мен сені сүйемін», а можно «мен сені жақсы көремін». Смысл один и тот же, но если перевести последнюю фразу дословно, то получится «я тебя хорошо вижу». Это как в «Аватаре». Они ведь тоже говорят «я тебя вижу» тем, кому верят и доверяют, потому что видят их суть.

Моего ответного признания достаточно, и Артур вновь меня целует, только теперь основательно и сильно, чтобы я больше не сомневалась. Футболка летит куда-то за диван, мои пальцы дрожат, расстёгивая его рубашку, его горячее дыхание в шею согревает и разгоняет мурашки.

Болезненное прошлое пусть теперь будет нашим уроком и останется за кадром. Мы начинаем заново. С новой точки отсчёта, с новой линии на границе прошлого и настоящего, с новых клятв и новых нас. С новой любви, которая изменилась, повзрослела и научила нас слышать и видеть друг друга. И если мы действительно видим, мы живём.

Конец.