Книга Всё, что осталось за кадром, страница 34 – Лия Султан

Волков? Мара говорила, там шакалы.

Это режет слух. Мара сама редактирует и утверждает тексты. Это же я взрастил в ней педанта до мозга костей. Шакал и волк — не одно и то же. Потеряла сноровку? Или не нашла синоним?

Перед уходом я медлю на втором этаже, но всё-таки решаю зайти в ньюсрум. Подхожу к кабинету выпускающего и останавливаюсь у приоткрытой двери. Оттуда доносятся голоса. Я не планировал подслушивать, но стою и слышу, как ругается Мара.

— Мы обсуждали это перед эфиром, и я сказала тебе, что это шакалы, а не волки, — жёстко говорит она. — Это принципиальная разница.

— А я сказала тебе, что из моих уст это слово не прозвучит. Оно ругательное, — парирует Райана, в её тоне слышна нервозность и высокомерие. — Я не хотела его говорить и не сказала.

— Не хотела? Ты что-то в последнее время слишком многого не хочешь, — голос Мары становится тише и оттого ещё опаснее. — Мы не в игрушки играем, и тут тебе не личный канал, Райана. Ты читаешь подводки, от тебя большего и не требуется.

Райана нервно усмехается:

— Да ты что? Скажи это своему ебарю, под которого ты специально пишешь подводки. Весь канал знает, что ты с ним спишь.

Воздух в лёгких задерживается и режет изнутри. Какая грязь.

Но ответ Мары вызывает вопросы. Она не кричит, не оправдывается. Она… смеётся. Коротко, сухо, ядовито.

— С кем я сплю, тебя не касается. Я тебя предупредила в последний раз. Ещё один косяк — и твой «ага́шка» тебя не спасёт.

Не дожидаясь продолжения, разворачиваюсь и ухожу. Шаги отдаются в пустом коридоре громче, чем хотелось бы. Движения мои яростные, порывистые, мозг кипит.

Оказавшись в машине, я захлопываю дверь, но не завожу мотор, а просто сижу, смотря перед собой в темноту. И тогда волна гнева накатывает с такой силой, что я сжимаю пальцы в кулак и несколько раз с силой бью им по рулю.

«Весь канал знает, что ты с ним спишь».

В тот день, когда я вступил в должность, я видел их в его машине. Они уезжали вместе.

Я всё ещё вглядываюсь в темноту. Кончики пальцев покалывает от воспоминаний о том, как я сжимал её запястье. Если дать определение безумию, которое сейчас со мной происходит, то я бы сказал, что Мара — лабиринт из льда, упрямства и отчаянной гордости. И я всё глубже запутываюсь в его ходах, сам не понимая, что ищу на выходе.

Я из памяти стираю дождями по стеклу Я буду ластиком — фантастика Убегаю, улетаю, а он прозрачным стал Я с чистого листа хочу листать

Виктория Дайнеко, "Сотри его из memory"

Мара

Я уже не девчонка, чтобы проглатывать оскорбления и убегать в слезах. Спасибо психологу за то, что научила отстаивать личные границы. С Райаной у меня давние тёрки. Она слишком много себе позволяет, потому что наверху у неё сидит агашка, благодаря которому она каждый раз выходит сухой из воды после своих косяков.

Она любит переставлять слова и предложения в подводках и не согласовывать правки с редакторами. А ещё, придя в ньюсрум, может с важным видом отчитать журналиста за то, что ей, видите ли, сюжет не понравился. А это, блин, зумеры. Они не только ленивцы обыкновенные, у них от таких наездов потом депресняки с потерей трудоспособности.

В общем, сегодня утром я искренне рада, что два дня будет не её смена. Подходя к телецентру, получаю новое сообщение от Жанибека, с которым мы продолжаем переписываться. Он желает мне хорошего дня, я отвечаю тем же.