Книга Всё, что осталось за кадром, страница 27 – Лия Султан

Я рассмеялась, сидя на пуфике в прихожей. Его честность меня подкупает. И вдруг совершенно не к месту вспоминаю, как смотрела «Крёстного отца» с Артуром. Я не хотела, предлагала какой-нибудь ромком, но он сказал, что это must-see (обязателен к просмотру) для каждого интеллектуала. Да, я обожала в нем его мозги и стремилась дотянуться до его уровня: смотреть картины из его списка, читать книги, которые он советовал, подсматривать за известными российскими и американскими журналистами, чтобы брать от них лучшее в их владении словом, поведении в кадре и так далее. Он и я не учли мой максимализм и излишнюю вспыльчивость.

Яркая вспышка в голове: мы лежим в обнимку на диване, и я прячу лицо на его груди, когда расстреливали Сонни Корлеоне.

Я: «А мне всегда казалось, что самая мощная сцена — последняя. Там, где Кей смотрит на Майкла в кабинете, а дверь перед ней закрывают».

Отправляю голосовое, подражая его тону: «Закрывающаяся перед Кей дверь символизирует, что Майкл полностью погрузился в криминальный мир семьи и отдалился от неё. Она больше не является частью его жизни и не узнает его секреты. Это момент её окончательного отчуждения от мира Корлеоне, куда она никогда уже не сможет вернуться».

Добавляю шёпотом: «Если что, я тоже взяла это в Гугле».

Он прислал несколько смеющихся смайлов. А следом пришло ещё одно сообщение: «У тебя красивый поставленный голос».

Этот комплимент вызывает у меня улыбку. Мне действительно приятно, и я благодарю его.

Жанибек: «Надеюсь, когда-нибудь услышать его вживую».

Я: «Спасибо. У тебя тоже приятный голос».

Оставим наше общение пока в сети. А там — как карта ляжет. За девять лет я ходила на несколько свиданий. Пару раз вслепую — с парнями из серии «сын тётиной подруги». Было такое, что с одним мужчиной я встречалась три или четыре раза, и мы даже целовались.

Я не хотела быть страусом, засунувшим голову в песок и похоронившим себя после развода. Просто не срослось, и в этом никто не виноват.

Я не знаю, как продолжится наше общение с Жанибеком. Но пока мне интересно. Поэтому — почему бы и нет?

Я же одинока и свободна, как ветер.

После нажмём на пульте кнопку

И в рай легко и ловко

Ковровая дорожка, кривые зеркала

Ну а кого мы любим

С тем никогда не будем

Зачем же мы забыли, что мы люди?

Винтаж “Одиночество любви”

Мне снятся качели. Я взмываю над соснами почти до небес, задираю голову, смотрю на пушистые облака, чувствуя ветер в волосах и пьянящее ощущение полёта. А потом опускаю глаза и вижу на другой стороне качелей Артура. Мы не говорим, мы просто раскачиваемся. Вверх-вниз, вверх-вниз, в такт, как когда-то. И просыпаюсь я с ощущением, что меня всё ещё кружит, только теперь на кровати.

Списываю этот дурацкий сон на то, что за последние два дня Миллера стало слишком много в моём пространстве. Если бы не аппендицит Айдара, я бы с бывшим вообще не пересекалась. Выпускающие редакторы не ходят утверждать верстку к генеральному и не получают от него звёздюлей за сбой суфлёра. Но до конца недели мне придётся каждый день приходить к нему в кабинет, видеть его лицо, слышать голос. И вроде бы всё нормально, вроде бы он не вызывает во мне прежнего урагана, но я всё равно не хочу так часто с ним видеться.