Книга Всего одна ночь, страница 67 – Лия Султан

— Пап, а ты знаешь... я заболел, — доверительно сообщает Тим. — У меня горло, и я очень хотел, чтобы ты пришёл.

— Ты хотел — и вот я здесь, — отвечает Амир спокойно.

Я на секунду замираю с вазой в руках, но ничего не говорю. Прихватив розы, иду на кухню, набираю воду. Пальцы дрожат то ли от усталости, то ли от того, что дом вдруг наполнился его голосом, запахом, присутствием. Вернувшись в зал, ставлю вазу рядом с телевизором, поворачиваюсь — и тут же натыкаюсь на взгляд Амира.

— Пойдёмте за стол. У нас сегодня куриный суп с лапшой. Опять.

— Я же говорил, что люблю этот суп? — не разрывая зрительный контакт, спрашивает мой гость.

— Говорил, — облизываю пересохшие губы, чувствуя, как сердце под его тёмными глазами бьётся чуть быстрее. — Пошлите ужинать.

Мы садимся. Тим ковыряет ложкой, видно — аппетита нет. Лоб снова горячий, взгляд тусклый, но рядом с Амиром он держится бодрее.

— Смотри, как ест папа, — говорит Амир. — Чтобы быть сильным и здоровым. Повторяй за мной.

Он неторопливо ест суп, закатывает глаза, мычит то ли от удовольствия, то ли специально, чтобы заинтриговать сына. Тим послушно тянется — ест одну ложку, вторую, третью. На четвёртой морщит нос и утыкается мне в плечо.

— Ещё две ложки, вождик. Пожа-а-алуйста, — говорю мягко.

— Ещё две... — повторяет он и съедает. Амир кивает мне незаметно — мол, молодец.

Чесночный хлеб хрустит. Я будто впервые за день чувствую вкус еды. Амир осторожен в словах — болтать о пустяках не пытается, спрашивает только нужное.

— Температура держится?

— Падает медленно, — отвечаю. — Врач приходила, назначения оставила.

— Хорошо, — тихо. — Извини, что не предупредил. Я... — замолкает, — не успел. Больше такого не будет.

Я не отвечаю. Всё же уже разрешилось.

Тим клюёт носом прямо над тарелкой. Я вытираю ему рот, поднимаю на руки, чувствуя, что он горяченький.

— Поможешь? — обращаюсь к Амиру.

— Конечно, — кивает он. — Что надо сделать?

— В холодильнике детские свечи, в синей упаковке. Достань одну и принеси в детскую, пожалуйста.

Он кивает, а мы с сыном уходим в туалет. Затем уже в детской я меняю футболку на пижаму, Амир вскрывает упаковку и передаёт мне. Я уговариваю плачущего Тимура не дёргаться и прямо на глазах офигевшего от картины отца ставлю ему свечку.

Вождик плачет навзрыд и тянется к Амиру, как к защитнику от плохого полицейского, то есть от меня. Папа держит его на руках и укачивает, а вождик еле слышно спрашивает:

— Папа... а ты ещё придёшь?

— Приду, — отвечает он уверенно. — Обязательно.

— А может... останешься? — Тим уже успокоился и сладко зевает, положив голову на его плечо.

Мы с Амиром переглядываемся. Малыш снова говорит об этом, как в доме Стаса и Ани. Так хочет, чтобы папа был рядом. Но есть много «но».

— Не смогу сегодня, балам, — мягко говорит Амир. — Но завтра приду тебя навестить. Обещаю.

Впервые он назвал нашего сына так — балам, что значит «малыш мой». В душе защекотало что-то потаённое от накатившей нежности. Нет, не могу я его ненавидеть... потому что, кажется, влюбляюсь.

Да, Лена, ты приехала. Влюбилась в женатого. Будто и без того было мало проблем.

— Обещаешь? — уточняет Тим сонно.

— Обещаю, — он наклоняется, касается губами макушки. — Спи.

Тим засыпает быстро. После этого Амир кладёт его на кровать, а я укрываю одеялом. Слабый свет ночника освещает нас троих. Я сижу на кровати, Амир опускается на корточки рядом. Он любуется сыном, а потом переводит взгляд на меня и тихо шепчет: