Книга Ветер в кронах, страница 111 – Елена Лабрус

— Похожая на желток магазинного яйца? — спросила Катя и невыносимо пожалела, что не дочитала.

— Так и знала, что он это где-нибудь опишет, — хмыкнула Шпиль и продолжила идти.

— Он вёл дневники.

— Да, он не мог не писать, — развела она руками и запнулась. — Ох! Вот, например.

Шпиль оглянулась посмотреть, обо что споткнулась.

— Вот для нас с вами это — просто камень. А для него — осколок той кары Сизифа, брошенный нам под ноги, чтобы напомнить, что не следует пытаться обмануть смерть, — произнесла она утрировано высокопарно. — Или что надо смотреть под ноги, чтобы её нечаянно не приблизить. В зависимости от того, в каком настроении проснулся.

— Вы часто общались? — улыбнулась Катя её иронии.

— Очень редко. И это было жизненно необходимое условие для общения с ним. Даже не потому, что у меня был муж, дочь, семья. А потому, что Великий Писатель не выносил никого, кроме себя. Он и себя-то с трудом терпел.

— Не знаете, почему он сюда переехал?

— Мне очень трудно ответить тебе на этот вопрос. Если я скажу, что знаю, то совру. И если «не знаю», то тоже покривлю душой.

— Почему?

— Потому что, мне кажется, что он приехал из-за меня. Но это так заносчиво и самоуверенно, что я бы не посмела назвать вслух такую сомнительную причину.

— И всё же вам так кажется.

— Мы никогда об этом не говорили. Он никогда и не сказал бы правду. Но мы встречались в разных местах. Непредсказуемых, неожиданных. В Минводах у фонтанчика с питьевой водой. В Париже у Эйфелевой башни. В Москве на Параде Победы. И каждый раз это было словно нечаянно. И всегда у меня были какие-то дела: мой жених, что томился ожиданием в кафе, подруга, что тянула за рукав, деловая встреча, которую я никак не могла отменить.

— Вы ускользали, а он оставался?

— Но только когда он вдруг появился здесь, спустя много лет, я стала догадываться, что все предыдущие встречи были не случайны. А может, мне просто очень хотелось так думать.

Они шли по запущенному городскому парку.

Заросшие порослью вязов клумбы. Разрушенное здание клуба среди деревьев, отвоевавших себе всю площадь перед ним. Безносые белые статуи на выщербленных постаментах. И только мост, перекинутый через шумящую далеко под ним речушку, сиял чистотой свежих досок, не вписываясь в этот постапокалиптический пейзаж.

— У нас были очень простые отношения, — продолжила Шпиль, склонившись над железными перилами. — Мы встречались поговорить. Но не было ничего сложнее, чем эти разговоры.

Они постояли в молчании над бьющейся о камни журчащей водой и продолжили свой путь к дому Шпиль.

Пятиэтажка вынырнула из-за безликого забора какой-то базы неожиданно.

Катя отказалась зайти. Не хотелось разрушать таинственность этой необычной женщины её бытом. Прячась под грибом песочницы от надоедливой мороси, Катя осталась ждать, когда женщина принесёт что-то, предназначенное ей, дочери Великого Писателя.

— Это всё, что у меня есть, — протянула Шпиль завёрнутую в целлофановый пакет тетрадь и несколько писем. — Всё, что осталось на память о Нём.

— Так зачем же вы отдаёте это мне? — растерялась Катя, выбираясь из своего укрытия.

— Потому что тебе нужнее, — дружески похлопала Катю по плечу Шпиль, когда пакет оказался у девушки в руках. — Потому что только ты сможешь дописать ту книгу, что он так и не закончил.