Книга Ветер в кронах, страница 108 – Елена Лабрус

— Потому, что ты — последний, кто ей нужен.

— А ты значит, первый? Взялся за сиську и считаешь, что она твоя?

— Прекратите немедленно! — крикнула Катя. Слышать всё это, сказанное про себя, было выше её сил. А уж видеть их дерущимися — тем более.

Они её словно не слышали. Несмотря на хрупкую внешность, Андрей всё же был жилистый и сильный, и силы их были почти равны.

— Вали отсюда, Векслер!

— Сам вали, сука!

— Убирайтесь оба! — крикнула Катя, что есть силы. И они перестали мутузить друг друга, но замерли, словно раздумывая. — Немедленно! Сейчас же!

Глеб отшвырнул Андрея и поднялся на ноги.

— Кать!

— Убирайся! — указала она ему на дверь.

— Катя, — поднялся вслед за ним Андрей. — Я всё объясню.

— Ты — тоже! — она даже не опустила руку, так и стояла, как дорожный указатель.

— Ладно, ладно, не кипятись, — сделал к ней шаг Глеб и получил в ответ брошенный букет.

— Не хочу видеть вас обоих. Убирайтесь к чёрту!

Катя, вытащив из вазы оставшиеся цветы, прошагала с ними через всю комнату и швырнула их в открытую дверь.

— Только увижу здесь хоть одну из ваших машин, предупреждаю: вызову милицию.

Она так и стояла на крыльце, дожидаясь, когда они уберутся восвояси. Сначала Глеб. Он дошёл до калитки, но обернулся. Андрей попытался задержаться на крыльце.

— Катя, пожалуйста, выслушай меня, — предпринял он последнюю попытку.

Она промолчала, чтобы не наговорить лишнего. Прошла с гордым видом мимо него и захлопнула за собой дверь. И, прислонившись спиной к холодному железу, даже не хотела знать, как они уезжают. Слышала, как хлопали двери. Как мягко зашуршали шины джипа. Как зарычал грузовичок.

Неприятно оказаться разменной монетой в чужой игре. Но Кате было уже всё равно. В открытый чемодан летели скомканные вещи. Она возвращалась домой.

Какая-то упрямая злость поселилась в Кате.

Нет, она не кривила душой. Она искренне не хотела видеть их обоих. Ни Глеба. Ни Андрея.

Они вели себя так, словно она вещь, которую каждый тянул в свою сторону. Словно дети вцепились в одну игрушку и в итоге её порвали. Именно так она себя и чувствовала. Выпотрошенной. И пустота осталась там, где когда-то она была набита чувствами, как опилками.

Очень вовремя позвонили из Центра Муниципальных Услуг, что её документы наконец готовы. И Катя купила билет на самолёт. Втридорога, что ожидаемо для конца августа, но её очень радовало, что она его купила, и что времени до того, как она уедет отсюда навсегда, осталось впритык.

И уже не успеть ни остановиться, ни передумать. И ни опомниться, ни дать себе возможности махнуть рукой и простить.

Ей не о чем больше думать! Она едет домой.

Их противостояние никогда не закончится. И она никогда не сможет выбрать. Так и будет метаться между одним и другим. И вечно будет оправдываться, что перед одним, что перед другим за то, в чём она не виновата.

Она ещё не решила, оставить ли этого ребёнка. Но в любом случае, втягивать ещё и его в это не будет.

Нет! Всё!

Такси остановилось перед шлагбаумом у центральной аллеи кладбища. Под карканье ворон и морось дождя Катя, не оглядываясь по сторонам, пошла к могиле отца.

Знакомый обелиск. Ещё яркие искусственные нарциссы. Простые строки: «Любим, скорбим».

— Знаешь, пап, каким бы ты ни был, я буду верить, что ты меня любил, — обратилась Катя к портрету на надгробии. — И, если бы у тебя была возможность, ты бы меня никогда не бросил. Но даже, если я была тебе не нужна, знай, я всё равно тебя люблю. Не важно, каким ты был. Не важно, кем ты был. Я всегда любила тебя. И всегда буду любить. Прощай!