Книга Друг моего отца, страница 32 – Елена Лабрус

Дальше я не слышала, она вышла за дверь. А когда вернулась ночью, я уже спала.

С утра мы едва обмолвились парой слов. А когда я всецело озаботилась поисками блокнота, она вдруг выскочила со своего офиса злая как мегера.

Процокала в кухню, где хлопала дверцами шкафов и наорала на Алию. Потом хлопнула дверью ванной. Там долго текла вода, но стоять под дверью я не рискнула. Села на краешек кровати у себя в комнате и чутко прислушивалась к звукам.

Она вышла, но направляясь обратно в офис, каблуки её уже стучали ровно. Вернулась обратно буквально через пять минут. И теперь направлялась прямиком ко мне.

Рингтон её телефона прозвучал, едва Татьяна Владимировна вошла в мою комнату. Она ответила, но, судя по лицу, ей словно позвонили из преисподней.

— Как вы сказали? Светлейший князь? – лицо её вытянулось, и она моргала так, словно ей что-то попало сразу в оба глаза, и покашливала так, словно и поперёк горло что-то встало. – Да, конечно, я могу встретиться с Николаем Александровичем в это время. И дочь, – она подняла на меня глаза, – конечно, с собой возьму. Если Его Светлейшеству… простите, Его Светлости так нужно.

Она села на краешек моей кровати, так и моргая.

— Ничего не понимаю. Зачем мы с тобой могли понадобиться какому-то князю, – она потрясла головой, словно отгоняя наваждение. – Ты что-нибудь об этом знаешь?

Я отрицательно покачала головой.

— Ладно, разберёмся, – оптимистично вернула она телефон в карман и неожиданно улыбнулась. – А у меня для тебя хорошие новости.

Как фокусник она выложила передо мной диплом, паспорт, а сверху прямоугольник с номером телефона и именем.

«Евгения Ильинична», – машинально прочитала я и подняла на мать глаза.

— Тебя приглашают на собеседование в «Галерею».

— В «Галерею»?! – чуть не подпрыгнула я.

— Да, твой большой друг Арман Чекаев, – сколько же яда было в её голосе, – договорился о собеседовании для тебя. – Если ты им понравишься, – хмыкнула она, – они возьмут тебя на работу. Так что звони, договаривайся, с этой, – она заглянула в листок, вставая, – Ильиничной.

Ох, как сверкали гневом её глаза! Ах, как она мечтала испепелить меня этим своим уничижающим взглядом. Но я же предупреждал, что не по зубам этой мелкой акуле, решившей заглотить целиком слишком большой кусок. Вот и подавилась.

И мне бы послать кого-нибудь из своих людей, чтобы вежливо, корректно и даже мягко, как они это умеют, пояснили адвокату Воскресенской, что вот за эти грешки можно отхватить крупный штраф, вот за эти – поплатиться клиентской базой, если мы их обнародуем, а вот в этой папочке и вообще нечто, что попахивает лишением адвокатской лицензии, но во избежание смрада, не будем её пока даже и открывать.

Но я ведь не мог упустить такой случай. А потому нарисовался, хрен сотрёшь, сам. И пусть не столько любезно, но всё же озвучил всё, как есть, тоже сам.

— Я всё поняла. Поняла. Доволен? – швырнула она в стену принесённые мной бумаги с такой силой, что листы рассыпались по кабинету.

Ну прямо тигрица, а не акула.

— Нет, – хмыкнул я, – закидывая ногу на ногу. – Надо бы ещё, конечно, заставить тебя всё это поднять. Но, боюсь, вид сзади у твоей молоденькой секретарши всё же лучше. Да и пришёл я сюда не за этим.

— Ещё и требовать что-то будешь? – сложила она руки на груди.