Книга Друг моего отца, страница 29 – Елена Лабрус

Но она вывела меня из оцепенения.

— Спасибо, что привёл меня сюда. Для меня это было очень важно.

— Что? Почему? – тряс я головой, не понимая.

— Потому что я приняла решение. Очень важное для меня. Когда смотрела на те картины с Катей.

— Правда? И о чём же ты думала, когда на них смотрела?

— О том, что ради матери она отказалась от всего. А ведь, наверно, тоже любила, хотела чего-то для себя, семью, детей. Но всю жизнь заботилась о маме. А я… ведь это всего каких-то несколько месяцев, – она вскинула голову. – Арман, я тебе соврала.

— А, да? Ну это херня, – отмахнулся я. – Мне можно врать. Иногда даже нужно.

Хотя меня очень заинтересовало что значит это «тоже любила». Но я не спросил. Намного больше напрягла её мысль о самопожертвовании.

Она покачала головой.

— Я не хочу тебе врать. Поэтому признаюсь, что согласилась на эту встречу не просто так.

— Серьёзно? – хмыкнул я.

— Я пришла попросить у тебя денег. В долг. Чтобы сделать новый паспорт.

— Ты потеряла паспорт? – выпучил я глаза, ожидая чего угодно, но только не этого.

— Нет, его забрала ма… – она осеклась, – Татьяна Владимировна.

— Что значит забрала? – реально не вмыкал я.

— Закрыла в сейфе. Я просила вернуть, когда она покупала мне новый телефон и сим-карту, но она не отдала. А за восстановление паспорта надо заплатить пошлину.

— И сколько надо заплатить?

— Полторы тысячи. Но мне надо две, – поспешно добавила она. – Ещё триста рублей штраф и двести – фотографии.

— И ты хотела попросить у меня две тысячи рублей? – поперхнулся я.

Она кивнула. А у меня было странное чувство, словно я её теряю. Вот только что она говорила про нас: «возьми», «я не буду сожалеть», «это не значит, что я ничего не чувствую». Но вдруг и правда что-то решила. Что-то такое, чего ей делать никак нельзя. И что нас… разлучает. А мы ведь даже не были вместе. Ну, один раз не считается.

И у меня было стойкое ощущение, что это я опять всё испортил.

— Но я верну. Просто денег у меня нет совсем. А без паспорта мне не устроиться на работу. Всё равно куда. А потом, если удастся восстановить диплом, уже можно будет попробовать по специальности.

И где её диплом я даже спрашивать не стал. Видимо, там же, где и паспорт.

— Я смотрю, у тебя целый план, – усмехнулся я, но она даже не поняла иронии. – Решила сбежать?

Она снова кивнула.

— А жить? Где ты собиралась жить?

— Я надеялась что-нибудь придумаю, – потупилась она и окончательно закрылась. – Но это уже неважно.

— Передумала? – приподнял я бровь. – Из-за тех картин?

— Не только. Я об этом думала до этого. Но благодаря им решила, что должна. Потому что я могу ей помочь. Потому что, какая бы она не была, а она моя мама.

— Чем же ты ей можешь помочь? – вот прямо задницей чувствовал я неладное.

— Могу выносить её ребёнка.

Я сел на злополучный ящик. Потом встал. Потом снова сел. Задница чувствовала, но не понимала.

— Прости, я, конечно, плохо во всём этот разбираюсь, а суррогатную мать Татьяне Владимировне найти не судьба?

— Я и буду суррогатной матерью. Я на всякий случай позвонила врачу, всё узнала. Сама она действительно не может ни забеременеть, ни родить. А ещё… это очень дорого. Целых восемьсот тысяч. Плюс расходы на лекарства, питание, одежду. Потом на роды, уход.

— А ты значит ей ребёночка выносишь за «спасибо»? – и я уже не иронизировал, язвил. Но девчонке, для которой две тысячи рублей – деньги, восемьсот тысяч – наверное, всё равно что восемьсот миллионов. Ей поди и невдомёк, что для адвоката уровня Воскресенской – это так, семечки, месячная зарплата, а то и меньше.