Книга На букву "М", страница 92 – Елена Лабрус

— Возьмёшь меня завтра с собой в больницу? — тяжело, отрывисто вздохнув, спросила я. Но точно знала ответ.

— Нет, — он покачал головой. — Бухгалтер завтра переведёт тебе все ровно сто семнадцать пятьсот, — Сонь, — коснулся он моего лица щекой, не позволив возразить. Вздохнул, потёрся. — Ты знаешь, почему. Но я буду ждать. Не смогу не ждать. В четверг, нет… в пятницу. В четверг я, наверно, ещё не оклемаюсь. Но в пятницу… в субботу, в воскресенье, — он поцеловал меня в лоб. — Каждый день буду ждать… последний автобус номер двести двадцать девять…

Она брела по дороге, обречённо переставляя ноги, повесив голову, и словно забыв, что вообще идёт… Куда?.. Зачем?.. Машинально тянула чемодан, что подпрыгивал на попадающихся под колёса камешках, и думала о чём-то своём, далёком, сложном.

Герман Анисьев крался за ней следом, как волк за Красной Шапочкой, перебегая от дерева к дереву, но мог бы этого не делать — она так ни разу и не обернулась.

Его ноги намокли от утренней росы по колено. Его трясло, словно от озноба, хотя пот по лысине тёк ручьём. И он мог бы не только не красться, но и не караулить её с шести утра у решётки усадьбы Данилова, ведь прекрасно знал, что она договорилась быть на остановке в восемь. Но он был зол, возбуждён, и движим скорее охотничьим инстинктом, чем разумом.

За эти десять дней, с того момента как Данилов его уволил, выкинул за порог как старую тряпку, Герман оброс неопрятной щетиной, похудел, осунулся, но вряд ли даже когда смотрел на себя в зеркало, это замечал. Как не замечал грязного воротничка несвежей десятидневной рубашки, засаленных манжет, пятна кетчупа на животе, побуревшего и ставшего похожего на кровь. Впрочем, именно это пятно его и натолкнуло на мысль, что девчонка должна заплатить. Кровью. За всё.

— Это она во всём виновата. Она, — пробовал он ногтем кончик швейцарского складного ножа, что обычно держал в машине для всяких незатейливых нужд: апельсин детям порезать, конверт открыть, ногти почистить.

Нож он не собирался использовать как оружие, им только припугнуть. Но про кровь не шутил.

Мучительно обдумывал он планы этой мести. Плохо спал. Толком не ел. По заветному телефончику не звонил. Всё думал, как её наказать, эту тварь «с чёлочкой». И, наконец, придумал. Вернее, как он знал с первого дня, едва её увидел у Данилова. Это как пыталась для него имитировать и та проститутка, что должна была быть похожа на девчонку. Как сидело глубоко в яйцах и не хотело отпускать. И он все десять дней копил это как в глубине мошонки, никого, даже бывшую жену Агранского, к ней не подпуская. А со вчерашнего вечера уже предвкушал.

Анька, бывшая жена Агранского, прозванная им теперь Доска с шарами, вместо ЗасосоСемЯнович, как в пору своей работы ундиной по вызову, ещё жила в снятой им квартире. Сначала так требовалось по сценарию (Данилов сказал помочь жене Арганского, он помог, хоть и не уточнял какой «жене»), потом она ждала звёздного часа Анисьева, когда он должен был заменить её Девчонкой (эту с чёлочкой он теперь иначе как Девчонка и не звал) и подарить «другу». После в нём взыграла жадность, и он решил трахать её, пока она не уберётся.

Но после «чёрного понедельника», когда Данилов его выставил, он даже трахать Аньку не хотел. Берёг запал, чтобы выплеснуть его по назначению. И вот он — его час настал, не прошло и десяти дней.