Книга На букву "М", страница 91 – Елена Лабрус

— Только не говори мне, что ты… О чёрт! Нет, — покачал он головой и показал большим пальцем в сторону дома Данилова.

— Да, — кивнула я.

— Господи, сколько ему? Сорок? Пятьдесят?

— А тебе? Ты тоже меня на двенадцать лет старше, — похлопала я его по руке.

— Не думал, что скажу это, но — Сонь! — я не хочу тебя отпускать. Не хочу, не могу… Сонь! — он подтянул меня к себе. — Мне мало. Мне так этого мало. И мне всегда будет мало. Никого и никогда я не буду любить так, как тебя.

— Кажется где-то я это уже слышала.

— Тебе показалось, — усмехнулся он горько, а потом резко убрал в сторону руки. — Звони, если соскучишься. Мой номер ты знаешь: ноль три.

Я делала шаг назад. А потом развернулась и пошла.

Взревел мотор. Полетели камни из-под колёс мотоцикла на развороте. И он уехал.

А я… отчаянно убеждала себя в том, что всё это останется в прошлом. Всё прошло, закончилось, отпустит и останется там, за спиной.

Зина привычно хлопотала на кухне, что-то напевая себе под нос.

Пахло укропом и хреном. На плите кипели «котлы». В тазу ожидали своей участи стать хрустящей закуской на зиму ровненькие шипастенькие огурчики. На веранде знакомый старый кот беззубым ртом мусолил кусочки корма «для котят».

Всё было так буднично и просто. Так привычно и любимо, словно я вернулась домой. Но это не так. Я вернулась, чтобы поставить последнюю точку.

Я бы нашла Данилова как управляемый наряд дальнего действия — в любом уголке дома и всё равно поразила цель. Но и подумать не могла, что мне так сказочно повезёт — в душе шумела вода.

Когда я вошла, он стоял, упёршись лбом в шершавую терракотовую плитку на стене. И вода лупила струями по плечам.

О чём о сейчас думал, схватившись рукой за волосы? Я знаю. Обо мне.

Он ни за что не признается, как ему страшно. Но он боится меня не потерять, наоборот — найти. Он никогда этого не скажет. Никогда не поделится. Ни за бокалом вина в тесной компании, ни на ушко женщине, что следующей назовёт своей, ни на страницах своих книг, ведь никто и никогда не поймёт, что значит для каждого творца его муза, но это так. Он один знает зачем ему эти резанные вены, спущенный курок, рваные паруса. Почему так важно для него не поиметь тысяча первую женщину, не стукнуть косточками счёт, приплюсовав ещё одну, не удержать её любой ценой, а с точностью до наоборот: скорее поджечь себе крылья, чем взлететь, и скорее прогнать, чем позвать, и всю жизнь об этом жалеть.

Он поднял голову, прислушиваясь.

— Это я, — бесстрашно шагнула я вперёд.

— Софья, — он вздрогнул, когда моя рука коснулась его плеча. Заскользила по мокрой коже, змейкой обвилась вокруг его шеи. — Нет! Нет, нет, нет, — только подтвердил он мои слова.

— Да, — упрямо ответила я, прижавшись к его животу своим. Но вместо всего, что хотела сказать, вместо всего, что мечтала сделать, вдруг расплакалась.

Разрыдалась на его голой мокрой груди, оставляя чёрные дорожки плывущей туши, но что так терзало душу, какая боль, тоска, печаль слезами рвалась наружу — при всём моём желании я не смогла бы объяснить.

Мой благородный рыцарь укутал меня в свой халат. Сам замотался полотенцем. И долго молча сидел рядом на деревянной скамье, что стояла в его ванной. Просто обнимал, позволяя выплакаться, гладил по спине и ничего не говорил. Честно говоря, я и не сама не знала, чем меня можно утешить. Наверное, ничем.