Книга Станешь моей?, страница 98 – Елена Лабрус

— Потому что ты сволочь, которая не умеет жалеть.

— Точно! – показывает на него бутылкой Эван, делает глоток, а потом поворачивается ко мне. – Дам тебе один бесплатный совет: никогда его не жалей. Никогда! Иначе он расплачется, раскиснет, расклякнет, начнёт пить, чахнуть и всё, ты его уже не соберёшь, не склеишь, не слепишь. Лучше пни его покрепче под зад. Когда он злой, когда не расслабляется, потому что каждый день надо вставать и работать, когда у него есть чёткая цель и приказ, он – боец. Тогда ему некогда хныкать и гадать: если бы да кабы.

— И ты думаешь меня именно это держало? Думаешь, тяготил долг? Думаешь, из-за него я пахал как проклятый?

— А ты думаешь, я не знаю, что тебя держало? Что помогало не сойти с ума? Давало силы и даже уверенность в завтрашнем дне? Думаешь, я не в курсе о чём ты думал, каждый божий день стоя на этом утёсе?

— Не знаешь.

— Пф-ф-ф-ф, – фыркает Эван, обрызгивая нас шампанским, которое он только что глотнул. – Ты и правда идиот, мой мальчик, – неожиданно бросает он бутылку через голову.

Я готовлюсь услышать, как она вдребезги разобьётся о скалы, но вместо этого звучит противный крякающий сигнал, словно сработала какая-то сигнализация и всё.

— Это что ещё за хрень? – мы подходим в краю одновременно, но вслух свои мысли озвучивает только Адам. Хотя они очень схожи с моими, потому что там, над острыми скалами бутылка из толстого зелёного стекла повисла, словно пойманная в сеть рыба.

— Это, мой мальчик, кевларовая сеть. Но не чистый кевлар, а с добавлением арамидных нитей: номекс, кермель, тварон. Не слышал? – лыбится он.

— Нет, но как ты…?

— Повесил её сюда? – слегка наклоняется над краем Эван. – Так это проще простого. Платишь за уникальный проект разработчику полмиллиона долларов. Кладёшь тебя в больницу с больным коленом. И оп-ля! Как только что-то попадает в поле зрения датчика – над острыми скалами натягивается сверхпрочная сеть, а твои мечты упасть на эти скалы грудью как на гладиаторский меч – увы! – выразительно разводит он руками, – не сбываются. Или ты думал я правда оставлю тебе выбор? И позволю сигануть на эти скалы… э-э-э… не выплатив мне долг? – лыбится он.

— Какой же ты, – качает головой Адам.

— Умный? Заботливый? Благородный? Ну, давай! Скажи мне хотя бы «спасибо» за то, что ты держишь в руках то, что тебе и не снилось, – кивает он на меня.

— Да пошёл ты, – прижимает Адам меня к себе, пряча улыбку в моих волосах.

— Ладно, обойдусь, – улыбается Эван. – Или как там ты сказал? Не стоит благодарностей?

— Постой, – озабоченно поднимает Адам лицо, – но если ты знал, что у нас с Рене ничего не было, какого ж чёрта ты…

— Нет, мне конечно, приятно, что ты считаешь меня всемогущим, – вздыхает он. – Но проблема в том, что я ей поверил. А знаешь, почему? Потому что она могла. Потому что умеет делать мне больно. Но потом я подумал, что нет, ты бы не смог. И, – демонстративно почёсывает он щетину на подбородке, – пожалуй, ты прав: я – всемогущий.

— Клоун ты всемогущий. Зачем же ты тогда снова занял мне денег? Зачем соврал, что на операцию Додику нужен целый миллион?

— Миллион?! – округляю я глаза и поворачиваюсь. – Адам, так их заплатил ты?

— Я вас умоляю: не надо оваций, – снова поясничает Эван. – Ну подумай сам, Дам, если бы я сказал ей правду, ведь она могла бы согласиться из чувства долга, из благодарности, из-за всей этой хрени, что девочки обязательно придумывают у себя в голове. А так решение твоё было искренним, – теперь обращается он ко мне. – А если бы ему я озвучил сумму меньше, то как бы удержал его здесь, если бы ты всё же разбила ему сердце? Он бы ушёл туда, где ради него никто не повесит кевларовые сети. И спился бы в каком-нибудь клоповнике.