Книга Выше только стрижи, страница 88 – Елена Лабрус

— Пожалуйста, Андрей, — не отставала она. — Если вдруг он тебя спросит, не рассказывай ему ничего о нас.

— Да с чего бы вдруг он стал меня спрашивать? — Андрей толкнул железную калитку, и та скрипнула, открываясь настежь.

— Ну если вдруг, — ничего не объясняла белобрысая, но явно хотела вырвать у Андрея обещание. Потому что не только Анфиса понимала, что, если он его даст, то не нарушит, а Веронике только это и было нужно.

Но именно этого Анфиса и не могла допустить. Хотя бы во имя справедливости.

Она вывалилась из-за кустов, треща ветками, стараясь успеть до того, как он скажет: «Ладно».

Ведь для него это обещание ничего не значит, а вот для Вероники…

— Анфиса?! — уставился на неё Андрей. — Что ты…

— Некогда объяснять, — стряхнула она с волос листья и гордо выпрямилась. — Андрей, ей любой ценой нужно вырвать у тебя это обещание, потому что, если Павлик узнает правду, он тупо её бросит. Потому что она ему соврала. Нет, наврала с три короба. А теперь боится, что ты ему расскажешь, как всё было на самом деле, а он, как и ты, не простит.

— Ты кто такая, чтобы… — недовольно скривившись, начала было Вероника, но осеклась и даже не захлопнула открытый рот.

Узнала ли она в ней девушку, победившую на аукционе, или решила, что Анфиса — девушка Андрея, — насрать! В любом случае её это поразило так, что её смазливую мордашку перекосило.

— Ну наврала и наврала, — отмахнулся Андрей и протянул руку Анфисе. — Пойдём!

Вся его поза говорила о том, что он не хочет ничего знать, что ему вообще плевать, что там у этой бабы с Павликом, или не с Павликом, вообще. Ему пле-вать.

Но Анфиса знала чуть больше, чем хотела, а ещё была чертовски зла, чтобы сейчас взять и просто уйти.

— Я просто это скажу, прямо при ней, чтобы ты знал. А ты можешь с этим ничего не делать, можешь дать ей обещание, что никому не расскажешь. Дело твоё. Просто знай: она сказала Черепанову, что это ты ей изменил. Она ждала ребёнка, когда ты это сделал. И потеряла ребёнка из-за твоего предательства. Эта святая женщина так с тобой настрадалась, что у бедного Павлика разрывается сердце, когда он слышит о её мучениях.

— Со мной? Настрадалась? — Андрей медленно повернулся к Веронике.

— Ну я… — не нашлась та, что сказать, но выражение лица у неё было очень красноречивое.

— И это я тебе изменил? Ты кормишь мужика этим дерьмом?

Анфиса ждала, что эта двуличная тварь начнёт выкручиваться, корчиться, как змея на сковородке, упадёт на колени, начнёт умолять, плакать — фальшиво или даже искренне, — в общем, пойдёт на всё, лишь бы Андрея убедить. Но сильно её недооценила. Или переоценила?

— У меня не было выбора, — дёрнула она свой вечно сползающий палантин и скрестила на груди руки.

Олейников усмехнулся, покачал головой и… ничего не сказал.

Он отвернулся от неё, как от пустого места, и закрыл за собой калитку.

Анфиса услышала знакомый «щёлк!».

— Ты как здесь оказалась? — улыбнулся он, словно был рад её видеть, а всё остальное в принципе уже не имело значения.

— Я это… Вот, — показала она на чемодан. — Не смогла бросить раненого друга. Мы так много с ним прошли.

— И почему я не удивлён? — покачал он головой и протянул руку к чемодану. — Ну, пошли домой, друг!

— Андрей! — прозвучало у него за спиной.