Книга Всего один неверный шаг, страница 60 – Елена Лабрус

День явно не задался.

Я позвала Веронику обедать и стала собираться.

Не думала, что придётся второй день подряд тащиться на Петроградку, но мне нужен диплом.

И я снова вызвала такси.

Сейчас Санкт-Петербургский химико-фармацевтический громко назывался университет, но, когда его заканчивала я, это был просто институт, основанный более века назад на Аптекарском острове.

Я толкнула дверь. Вдохнула знакомую прохладу. Поднялась по знакомой лестнице.

Всё те же старые двери. Всё те же широкие подоконники.

Студенческие годы. Белые халаты. Как же это было давно.

Вспомнила, как не верилось, что я поступила.

А потом ещё меньше, что когда-нибудь доучусь.

На первом курсе я завалила первый же экзамен — неорганическую химию и кое-как пересдала на троечку. После второго чуть не бросила — не понимала, что я тут делаю, это же совсем не моё: химия, химия, химия. На третьем влюбилась в токсикологию и решила стать судмедэкспертом. А потом, наконец, начались настоящие предметы по специальности, и я втянулась.

Я поднялась в деканат. Написала заявление.

— Через месяц, — сказала мне строгая секретарь.

— А раньше никак? — не ожидала я, что дубликат диплома получать так долго.

— Раньше никак. Я вам позвоню, — ответила она и уткнулась в свои бумаги.

В коридорах стояла удивительная тишина, словно занятия начнутся не завтра, а ещё не скоро.

И я уже хотела идти к выходу, но повернула в другую сторону.

Дверь в кабинет технологии лекарств была открыта, и я заглянула.

Технология была одной из моих любимых.

Мы катали своими руками суппозитории из масла какао, таящим при температуре тела. Делали мази, истошно воняющие дёгтем. Заливали «до зеркала» растительное сырьё для получения настоек. Сейчас и аптек-то производственных не осталось, а когда-то нас учили и собственноручно фасовать порошки, и калибровать стандартные каплемеры, то есть считать сколько капель в одном миллилитре жидкости каждой пипетки.

Я провела рукой по тёмному стеклу штангласа. Улыбнулась, вспомнив, что до сих пор, наливая что-то из бутылки, поворачиваю её этикеткой в руку, как нас научили раз и навсегда.

Никем не замеченная вышла.

В коридоре разговаривали двое мужчин.

— Ну, обсудим ещё, Иван Тимофеич, — сказал тот, что помоложе.

— Конечно, Владимир Константинович, — ответил тот, что постарше.

И тот, что помоложе, уже собрался идти в другую сторону, когда вдруг остановился и повернулся.

— Лерка? Гончарова?

Я охнула.

— Вовка? Баженов?

— Лерка, — кинулся он ко мне. Обнял, встряхнул. Отошёл, чтобы на меня посмотреть. — Глазам своим не верю. Гончарова, какими судьбами?

— Да, вот, была тут в деканате по делу. Не смогла пройти мимо любимых кабинетов, — смотрела я на одногруппника, с которым мы и в колхоз вместе ездили, и пять лет на лекциях отсидели.

— Чем занимаешься? Где работаешь?

— Да, нигде. Дома сижу. С детьми.

— За мужем, значит, — сказал он «за му̀жем», а не «замужем».

— Вроде того, — усмехнулась я. — Знаешь, как говорят: если ничего не добьёшься в жизни, говори, что посвятил себя семье. А ты как?

— Свою компанию открыл. Давно уже, лет пятнадцать назад.

— Молодец. Ну, ты всегда хотел.

— Да. Сколько у меня уже, — прищурил он один глаз. — Дай бог, не соврать, аптек сорок, наверное.

— Солидно. Женат?

— Женат, — кивнул он.