Книга Всего один неверный шаг, страница 58 – Елена Лабрус

Она сделала нетерпеливое движение, давая понять, что ждёт ответа. Я осеклась.

— Я не знаю. То есть, я так подумала...

— Блядь! — встала она. — Я сказала отцу: «Убирайся!» и вышвырнула за дверь его чемодан, потому что ты так подумала? Ты вообще адекватная?

Она схватила сумочку и обогнула меня как кучу мусора.

— Ты куда? — крикнула я ей вслед.

— Не твоё дело, я совершеннолетняя.

— Совершеннолетняя, но ты живёшь со мной, и я имею право знать… — кричала я ей вниз со второго этажа, пока она обувалась.

— Не имеешь! — ответила она и так громко хлопнула дверью, что стая голубей снялась с места и пронеслась мимо окна.

Ненавижу голубей.

— Да что я такого сказала? — стояла я как оплёванная. — Хотя бы объяснила, — взмахнула руками. — Ты понимаешь, что происходит? — спросила я стоящую в дверях Веронику.

Она отрицательно покачала головой.

Но не успели мы разойтись, как входная дверь снова открылась.

— Забыла телефон, — шагая через ступеньку, поднялась по лестнице Аня и прошла мимо нас в свою комнату.

— Папа тоже свой забыл, — сказала Вероника, — когда уезжал в Москву.

— Ань, будь добра, — снова встала я в дверях. — Объясни, пожалуйста, что не так. Лично я поняла, что она даже беременна от него.

— Она сама тебе это сказала? — сунула старшая в карман телефон.

— Она сказала, что беременность — это прекрасно, — следила я, как она ходит по комнате: снимает с зарядки футляр от наушников, складывает в него наушники. — И она знает, что это такое.

— И ты не придумала ничего умнее, только, что она беременна от нашего отца?

— Что значит, придумала? Разве это что-то невозможное? У него двое детей.

— Она была беременна, мам. От человека, у которого был рак. Они познакомились в онкоцентре, когда оба там лежали. Поженились. И она отказалась от лечения, чтобы выносить ребёнка. А ещё, знаешь, что она сделала? Повезла мужа в Испанию, чтобы пройти путь святого Иакова. Была у него такая мечта, но он уже не мог ходить. И она посадила его в инвалидную коляску и прошла с ним все восемьсот километров. Они дошли, а потом он умер у неё на руках, — на глазах дочери стояли слёзы. — Она привезла его домой и похоронила. А ребёнка потеряла.

— Ну, прям святая мученица, — развела я руками. — Очень ответственно. У него рак, у неё рак, а ребёнка кто должен был растить? Родители? Детский дом?

Аня покачала головой.

— Как у тебя всё звучит, мам, — она брезгливо скривилась.

— Как?

— Мерзко. Противно. Мелко. Неприятно. Мне продолжать? Всё, что бы ты ни говорила. Что с тобой не так? Да, конечно, всего лишь двое безответственных людей, готовых на всё, ради своей любви и своего малыша, отвратительная история, — хмыкнула дочь. — А на что готова ты ради нас, ради отца? Не потому, что он умирает, хотя у него наверняка тоже есть какая-нибудь мечта. А просто потому, что любишь? Если ты его, конечно, любишь, — смерила она меня взглядом.

— На что угодно, — ответила я.

— Правда? А как насчёт простить? За измену, которой не было? Или по сравнению с восемью сотнями километров пешком и мужеством отказаться от своей жизни ради жизни ребёнка это слишком сложно? Да что там, практически невозможно! Это же ты у нас великая мученица! Тебя предали. Тебе изменили. Тебя нужно жалеть.

— Знаешь, история, может, и красивая, — ответила я. — И не надо приписывать мне то, чего я не говорила. Но я не пойму, какое отношение она имеет ко мне. К нам. И почему твой отец не мог с ней переспать, а она забеременеть.