Книга Что знает дождь, страница 68 – Елена Лабрус

— А эти шрамы и хромота… — смотрела я на него в ужасе от своей ошибки.

— Это после аварии. Я узнал кто он, — кивнул он в сторону мужчины, — узнал, где живёт, для этого мне надо было попасть в тюрьму, втереться в доверие к членам банды, сделать на руке татуировку. И всё, что я выяснил — правду. Его действительно взяли в заложники, когда их спец по изготовлению взрывных устройств погиб. Как и я, Александр был в армии сапёром. Как и я, никогда не собирался стоять на другой стороне и помогать террористам. Он сам взорвал устройство, что унесло с собой двоих членов группировки. И знал, что должен был погибнуть с ними, но ему повезло: его спасла твоя мама. А я… — он тяжело вздохнул. — Мне некому было мстить, но я должен был спасти тебя. К сожалению, в какой ты беде я понял слишком поздно. Прости меня.

Он закрыл глаза. Стиснул зубы.

— Тебе не за что извиняться, Захар. В том, что со мной случилось, виноват не ты.

— Я извиняюсь не за это, — вздохнул он и опустил голову. — А за то, что сделал то, чего ни при каких условиях не должен был делать.

Холодок прошёл у меня по спине от догадки. Но я больше не хотела гадать — я хотела знать.

— Ты сказал, что торопился на мой день рождения?

Он кивнул.

— Она обещала, что нас познакомит, когда тебе исполнится восемнадцать. Она всё откладывала и откладывала, — улыбнулся он тепло, — потому что не знала, как тебе сказать. Как признаться. Как объяснить, — он покачал головой. — Я был младше на двенадцать лет.

— Ты… — теперь головой потрясла я.

— Я любил её больше жизни. Твою маму. Я не знал, как без неё жить. Не понимал: зачем? Ради чего?

— И ты… Господи, — я закрыла лицо руками.

Он спал с моей матерью. А потом спал со мной. Поэтому назвал меня запретной территорией. Поэтому ему проще было стать в моих глазах террористом, чем сказать правду.

Он со мной спал. А любил мою маму.

— А это кольцо? — я сняла с руки мамино кольцо с бирюзой. — Это ты ей подарил?

Захар кивнул.

— Однажды мы будем вместе. Твой дурак, — прочитал он выгравированные с внутренней стороны буквы «О М Б В. Твой Д». — Она говорила мне: «Дурак! Тебе всего двадцать пять. Ну что ты во мне нашёл? Ну зачем я тебе?» А мне никто был не нужен, кроме неё.

Я не знала, что ему ответить.

— Я знаю, нет мне прощения, — он тяжело вздохнул. — Я не должен был. Не имел права. Но я не знал, как отказаться. Не знал, как поступить. Мне казалось, это было для тебя важно.

— Это действительно было для меня важно, — я протянула я ему руку. — Я любила тебя. Вернее, думала, что любила. Принимая за любовь всё то светлое, что ты во мне вызывал. Мне не с чем было сравнить, а Оболенский макал меня в такую грязь, что мне нужно было за что-то зацепиться. Пусть за первый поцелуй, что мне подарил ты. Или секс, на который не имел права. И всё же мне было с тобой хорошо, — усмехнулась я. — Ужас, какая я циничная.

— И мне с тобой, — сжал он мою руку. — Ужас, какой я испорченный.

Я засмеялась. Он улыбнулся.

— Представляешь, тогда в тюрьме я загадала следующий день рождения встретить в своей квартире среди друзей с тобой. И моё желание сбылось.

— Не представляю, — поскрёб он отрастающую щетину.

И мы оба засмеялись.

Да, тогда это было смешно. Тогда, спустя год, всё уже выглядело по-другому.

Тогда, глядя на молодую семью, что собиралась домой, на женщину, баюкающую малышку, прижимая руки к животу, где уже росла моя крошка, мне казалось, я знала: и то, что я испытывала к Захару, и то, что чувствовала к Уроду — не любовь.