Книга Элемента. L, страница 98 – Елена Лабрус

— Второй раз я попала в Сиам в том же году, буквально через несколько месяцев. В Таиланде, правда, был уже 1912 год. Через письма одного из гвардейцев. Представьте себе, они тоже писали на Родину письма! И мне пришлось проглотить тонны архивной пыли, пока удалось его найти, то самое письмо.

Видимо, вторая поездка, если эти перемещения во времени и пространстве можно так назвать, была не столь романтичной. Алиенора стала как-то задумчива. Она потрогала жемчужное ожерелье на шее.

— Это подарок с той поездки, которым я очень дорожу, - смотря куда-то вглубь себя, пояснила она.

— Ты говорила, что заработала каждую из этих жемчужин, не буду уточнять чем, - возмутилась Изабелла, - поэтому нитка такая короткая.

Алиенора моментально вышла из задумчивости и состроила такую мину! Дэн дал бы ей Оскар за «Лучшее коварное глумление над родственниками».

— Такая уже большая девочка, а в сказки веришь! – ответила она Изабелле.

А потом неожиданно добавила:

— Все, хватит на сегодня воспоминаний! Я устала от них до чертиков! Подайте-ка бабке вот то, чем так аппетитно хрустит этот молодой человек!

Блюдо ей передали, и было уже совсем не важно, что это и с чем его едят.

— Подождите, подождите, - очнулся Дэн, - а как же Пум? Что стало с ним?

— Изабелла, - властно произнесла имя внучки старушка, словно отдавала команду собаке.

Видимо хорошо знакомая с этой историей девушка, не смотря на командный тон, не заставила себя ждать.

— Он принял российское подданство, - сказала она, - и стал полковником Пумским. По иронии судьбы последние годы своей жизни он провел в Париже, став личным секретарем той самой Катерины Десницкой.

— Невероятно, - за всех сказал Арсений.

— А Чакрапонг? – не унимался Дэн, совершенно не знакомый с этой историей.

— Он умер, друг мой, в 1920 году, всего через год после развода с Катей. В самом расцвете сил. В возрасте всего 37 лет, - печально поведал ему Арсений.

— Воспаление легких! – поспешно добавил он для друга, а остальным пояснил, - С некоторых пор наш Даниэль сильно озабочен разными рода неизлечимыми заболеваниями.

Все удивленно повернулись к Дэну.

— Никакими не разными, - возмутился он, - а одним единственным, редким и незаразным, между прочим. И вообще не имеющего ко мне никакого отношения, - Ты, вообще, думай, о чем говоришь! – обратился он к Арсению, - Мало ли что люди могли подумать!

— Мальчик мой, никогда не нужно заботиться о том, что думают о тебе другие люди, - мудро заметила Алиенора.

— Уж не тем ли самым редким и неизлечимым озаботился парень, что имеет подозрительно похожее название с их носителями? – как-то уж очень сложно выразилась Алиенора.

Как ни странно, отец Арсения догадался мгновенно:

— Бирюзовая чума? Ты интересуешься бирюзовой чумой? – обратился он к Дэну.

— Да, немного. Я просто ничего об этом раньше не слышал, а на днях узнал, что дочь профессора Шейна ей больна, -  оправдывался парень.

— Профессор Шейн? – удивленно переспросила Алиенора.

— Ну, вообще-то он просто доктор Шейн, это я так иногда зову его, - пояснил Дэн.

— Что-то очень знакомое… Шейн, Шейн, - пыталась вспомнить Алиенора.

— Извините, лично не знаком, - пояснил Альберт Борисович, - но слышал, вы вместе работаете над какими-то геронтологическими исследованиями? – снова обратился он к Дэну.