Книга Элемента. L, страница 97 – Елена Лабрус

— Конечно, милая, это ведь по твоей части, - любезно предоставила ей слово старушка.

— Витиеватость русской речи того времени вообще, - начала своим волшебным глубоким голосом Изабелла, - помноженная на витиеватость написания, когда к каждой букве старались добавить сложную завитушку. Плюс буква ЯТЬ. И для неподготовленного человека, а в особенности иностранца, любое изложение простых бытовых подробностей становилось шифровкой, которую невозможно было ни прочитать, ни понять.

— Бедный Пум! – воскликнул Альберт Борисович, - ни дай Бог, его жене взбрело бы в голову отправить его, скажем, в магазин и дать ему написанный ее рукой список продуктов с собой!

Страшно представить, что бы он мог накупить.

— Ничуть не страшно, - возразил ему Дэн, - взгляните на любой выписанный нашими врачами рецепт, да, хоть, например, мной. А в аптеках еще умудряются выдавать по ним лекарства!

— А когда перестали ставить букву ЯТЬ? – спросил Арсений у Изабеллы.

— Тогда же, когда и ИЖИЦУ, и ФИТУ, и ЕР – ответила Изабелла и улыбнулась.

— Можно сказать, после революции, - вмешалась Алиенора, укоризненно покачав головой, глядя на внучку, - хотя ЕР употребляется до сих пор.

— Я знаю, я – вмешался Альберт Борисович, - это буква теперь называется «твердый знак».

— Правильно. Садись. Пять, – похвалила его Алиенора.

— Так что там с письмами вдовы, – напомнил Даниэль.

— В-основном, всякие порожние охи и вздохи, скажу я тебе, - обратилась она к спросившему, - пока, наконец, в одном письме Елизавета Ивановна…надо же, я даже вспомнила как ее зовут!  - обрадовалась старушенция, - перестала нести всякий вздор и стала описывать бывший госпиталь императрицы Марии Федоровны, в котором училась как раз на сестру милосердия Катерина Десницкая.

— С чего вдруг госпиталь? – опять Дэн.

— Она напоминала Пуму об одном романтическом эпизоде, связанным с этим местом, - пояснила Алиенора, - но, на мое счастье, с географическими подробностями. И едва эта Набережная ожила, я кинулась туда сломя голову, даже не подумав, что в Эмске было лето, а в Петербурге холодный март.

— А причем здесь Набережная? – это задал вопрос недопонявший Арсений.

— Госпиталь находился на Набережной реки Фонтанки, - пояснила Изабелла.

— А дальше? – не унимался Дэн.

— А дальше через письма Чакрабона, которые он писал Пуму из Тая еще до встречи с Катериной, я попала во дворец РамыV, - продолжила Алиенора, - и провела там дни, память о которых до сих пор заставляет биться чаще мое сердце. Ах! – вздохнула она и снова взялась за бокал с вином.

— И это, заметьте, еще до гвардейцев! – обратилась к присутствующим Изабелла.

— Давайте, друзья мои, за это надо выпить, - подняла бокал с вином пожилая дама, предлагая всем последовать ее примеру.

И когда в руках у всех оказались их напитки, провозгласила тост:

— За ошибки молодости! Не бойтесь ошибаться, дети мои, пока вы молоды!

И посмотрела прямо на Арсения.

— Да что там! Не бойтесь ошибаться никогда! – дополнил ее Альберт Борисович.

Во время этой небольшой паузы все заметили, что блюда сменились, но никто уже ничего не мог есть. Разве что Дэн. У него открылось второе дыхание. И он подкладывал себе и Арсению что-то жареное и с нескрываемым удовольствием этим хрустел. После этой «рекламной паузы» Алиенора продолжила без наводящих вопросов: