Книга В объятиях Снежной Королевы, страница 92 – Елена Лабрус

К тому времени как притащилась Оксанка с неподъёмной сумкой, Данка уже избавилась и от косметики, и от красивого белья. В старенькой пижаме на диване она пожирала десятый мандарин, удовлетворяя свою кровожадность тыканьем пультом по каналам и сдиранием кожуры с цитрусовых плодов.

— Боже, тётя Лошадь, как ты это допёрла? — с трудом затянула сумку на кухню Данка, с удивлением доставая упакованные в хрусталь и пищевую плёнку салаты.

— Ты, я вижу, тоже готовила? — спросила Оксанка, стоя в дверях и оценивая накрытый в комнате стол. На ней любимый домашний розовый спортивный костюм и остатки горя в опухших глазах.

— Ты — первая, — Данка вручила ей вазу с оливье. — Рассказывай!

— Мы с Ромкой расстались.

Данка удивлённо вскинула брови, вталкивая её «Селёдку под шубой» рядом со своей.

— Я подумала, и выгнала его.

— Точно подумала?

— Да, не могу я и никогда не смогу. Тошнит меня от него. От его белёсых ресниц, от потных рук, от запаха изо рта.

— Так у тебя может просто токсикоз?

Они сделали ещё одну ходку на кухню и обе задумчиво стояли над небольшим столом: Данка с миской холодца, а Оксанка с рыбой в маринаде.

— Места нет, — сообщила Данка очевидный факт.

— Нет у меня никакого токсикоза, — ответила Оксанка, с волшебством фокусника втискивая свою бадью вместо колбасной нарезки. — Колбасе ничего не будет, а вот рыба пропадёт.

— Согласна, — и сырная тарелка отправилась туда же, ждать до лучших времён.

— Чувствую, в новом году голодать мы с тобой точно не будем. Это ж надо — всё в двойном экземпляре!

— Ксюха! — крикнула ей Данка из кухни, вытаскивая трёхлитровую банку с морсом. — А компот-то зачем?

— Ну, должна же я тоже что-то пить.

Морс приятно светился брусничным цветом в Оксанкином фужере.

— В-общем, козёл твой Савойский. И маманя его козлиха, — сказала она за несколько минут до полночи, когда они сели проводить старый год.

— Согласна, — кивнула ей Данка. — Не буду за него пить. Пусть он останется в старом году. И воспоминания о нём тоже.

— И я за своего не буду. Он может и не козёл, но из-за него я совершила самую большую ошибку в своей жизни — изменила Кайрату.

— Разве же это измена?

— Конечно, ещё какая! Я не просто ему телом изменила, хотя и это тоже противно, я изменила ему душой. Я хотела его ребёнку другого отца.

— Это была минутная слабость, — протянула ей фужер навстречу Данка. — Давай за Кайрата?

— Давай, — сказала Оксанка, но сделав глоток, спросила: — А ты то чего вдруг?

— Ты знаешь, он же на меня свою часть «Савоя» переписал.

— Серьёзно?

— Серьёзнее не бывает. И я подозреваю, рано или поздно он выкупит его весь.

— И тоже на твоё имя?

— Не знаю, но это не важно, пусть выкупает. Клянусь, я обрадуюсь. — Она ковырнула одну кучку оливье, потом другую. — Хм, твой вкуснее.

— Слушай, классно будет, если ты станешь владелицей «Савоя», — Оксанка наблюдала за ней мечтательно, а потом бросила свою вилку, и глаза её засветились предвкушением. — Сотрёшь этого Савойского в порошок.

— Ксюх, ты издеваешься?

— Да нет же, Дан, на полном серьёзе. Ты справишься. Ты же три года проучилась на Управлении в универе.

— Так недоучилась же.

— Не доучилась, потому что денег у тебя не было, а не потому, что тупая. А у брата попросить ты постеснялась, — она потянулась к замазанной сверху майонезом свекле. — Что я там сейчас сказала: не тупая? Забудь! Тупая! Надо было просить!