Книга Неприличное предложение, страница 111 – Елена Лабрус

— Вот как?!

— Но я рассказываю тебе это по единственной причине. — Её бровь удивлённо изогнулась. — Чтобы ты не подумала, будто я слишком тороплюсь. Хотя я мог бы сказать тебе это уже через восемь целых и две десятых секунды, а говорю только сейчас. — Платон набрал воздуха в лёгкие и резко выдохнул. — Я влюблён в тебя, Тучка. По уши.

— Платон, — замерла она.

— Тсс-с-с, — подтянул он её к себе за шею и поцеловал в висок. — Ничего не надо отвечать. Давай просто поедем и привезём сюда твои вещи. И моё желание сбудется.

Она улыбнулась и развела руками:

— А давай!

Прегер, конечно, слышал истории, когда люди съезжаются в день встречи. Слышал, что женятся буквально на следующий день и потом даже живут долго и счастливо.

Но никогда не думал, что это случится с ним.

Он всегда казался себе таким тугодумом. Нерешительным, сомневающимся, осторожничающим, если дело касалось женщин. Но, оказалось, просто раньше ему не встретилась нужная, та самая, с которой невозможно было расстаться.

А с Янкой у него всё было именно так.

Платон, конечно, не считал сколько дней, часов, минут и секунд прошло с их встречи. Может, он даже влюбился с первого взгляда, хоть понял и не сразу. Это было неважно. Важно, как он чувствовал себя с ней. А с ней Платону казалось он знает её всю жизнь. Даже уже не первую жизнь. Словно когда-то раньше они уже были вместе, а потом их что-то разлучило. Но в этой жизни они снова встретились.

И взять её с собой на встречу с Гольдштейном стало для него настолько естественным продолжением Янкиного переезда, что он не счёл нужным ставить в известность владельца «Таймснэка», что приедет не один.

Гольдштейн и не удивился.

Несмотря на всю ту суету, что они развели, путая следы, на самом деле встретились, чтобы подписать договора, не в Париже, и не в Амстердаме, а на городской набережной.

Ресторан выбрал Гольдштейн.

— Ностальгия, знаешь ли, — объяснял он Платону. Они стояли на высокой открытой террасе ресторана с видом на воду. — Я жил когда-то в этом доме. Во-о-он там, на шестом этаже, — Гольдштейн показал рукой на здание сталинской постройки, что возвышалось над рестораном. — В Туманный Альбион я уже перебрался сильно потом.

Платон стоял у самых перил, глядя не столько на открывающиеся виды, сколько вниз на Янку. Она ушла на набережную, якобы прогуляться, но на самом деле, наверняка, из деликатности, чтобы им не мешать. Бизнес есть бизнес. Прегер был рад, что она это понимала. И, как он уважал её работу, надеялся, она будет уважать его.

На набережной, судя по всему, она встретила подружку — они оживлённо болтали с девушкой в фирменном зелёном фартуке. Та, как и Янка не так давно, раздавала проспекты туркомпании и приглашала прохожих на прогулку на кораблике.

— Как я тебя понимаю, — похлопал его по плечу Гольдштейн, встав рядом. — Хороша, пташка, — имел он в виду, конечно, Яну. — Юная, невинная, неугомонная. Ни убавить, ни прибавить. Всё при ней, — поцокал он одобрительно языком.

Платон неопределённо пожал плечами в ответ.

Если бы чёртова Рита не устроила бессмысленную тяжбу, он уже был бы свободен. Платон чувствовал себя сейчас ревнивым птицеловом, желающим окольцевать эту пташку во что бы то ни стало. А ещё лучше посадить её в неприступной башне на цепь и глаз не спускать — взыграли в нём собственнические инстинкты, когда возле девчонок остановились двое парней, якобы заинтересовавшись экскурсиями.