Книга Свободен, страница 19 – Елена Лабрус

— Обойдусь. Лан, ну правда, тебе же до тётки отсюда пешком. Одну остановку.

— Ага, — подхватываю я свой чемодан и мешок, понимая, что разговор бесполезный. Там броня пять пачек маргарина. И ни стыда, ни совести. — Ну, удачи тебе… подруга!

Громыхаю тяжеленным чемоданом по ступенькам. Шуршу огромным мешком. Пусть хоть весь подъезд проснётся, мне плевать. Хоть весь район. Хоть весь город.

У меня даже слов нет. Я и представить себе не могла, что эта сука может так поступить. Хотя… это очень в Верином духе: втихушку за спиной спланировать, чтобы я ничего не заподозрила. И не дать мне ни времени найти новое жильё, ни нормально собраться, ни переночевать, ни очухаться. Вышвырнуть, как лиса зайчишку из его избушки, и пойти дальше угождать своему Дениске.

Здоровенный чемодан грохочет по тротуару, а я не могу поверить, что это происходит со мной.

— Тёть Валь, ничего, если я у вас немного поживу? — прижимаю к уху телефон, опомнившись, что тётка меня совсем не ждёт.

— Ничего, ничего, Ланочка, — как всегда, согласна на всё моя добрая тётя. — Только… Володя приехал в отпуск со своей деревни. С женой, детьми. Но ничего,

— звучат в её голосе ободряющие нотки, — в тесноте да не в обиде.

Я останавливаюсь прямо посреди проезжей части, зажав в руках потухший телефон и пытаясь переварить эту информацию. Тёть Валин сын, его жена, двое детей, сама тётя Валя да ещё я — не перебор для однокомнатной квартиры?

— Тебе жить что ли надоело? — орёт на меня водитель, открыв окно, когда его машина, взвизгнув тормозами, останавливается рядом.

— Простите, задумалась, — очнувшись, кое-как перетаскиваю я свою ношу через бордюр. И в этот момент понимаю, что я без шапки, в осеннем пальто, на улице минус, но я совсем не чувствую холода. Только невыносимо болят уставшие на высоченных каблуках ноги.

А пока жду, когда тёть Валя откроет дверь, ещё пытаюсь дозвонится сводному брату.

Но Ростис так и не берёт трубку.

— А что у Ростислава? — стучит чашками в мойке на небольшой кухоньке тёть Валя, старшая сестра моего непутёвого отца, интересуясь сыном от его первой жены, сначала отпоив меня горячим чаем, накормив ужином и выслушав. — Может к нему? Мне-то не жалко, но ты ж понимаешь… у Володи отпуск, у девочек каникулы.

— Понимаю, — киваю я, соглашаясь, что это чуть не до середины января. И с тоской гляжу на расстеленный для меня на полу гимнастический коврик, только чуть потолще. Эта вещь, что по совместительству сегодня мой матрац, в арсенале туристов идёт под кодовым названием «пена», как пояснил мне Володя. Он же выдал мне вместо подушки большую старую кофту, а вместо одеяла — флисовый плед с рекламой семечек. — Завтра попробую дозвониться.

И надеюсь, что мой сводный брат перезвонит сам, и одновременно боюсь этого.

У этого художника, в полном смысле этого слова, в его студии-пентхаусе, конечно, найдётся для бедной сестрёнки место. Но как же невыносимо я себя чувствую в дымовой завесе его творческой атмосферы. Среди обнажённых натурщиц, которые целыми днями только и делают, что едят, курят, пьют, занимаются любовью друг с другом и с Ростисом да иногда позируют ему там же, на его чёрных шёлковых простынях.

В его студии у меня чувство, что я умерла и попала в ад. В свой личный ад.

Для Ростиса же, подражающему Густаву Климту, это — творческий рай, если учесть по каким баснословным ценам покупают эту его «обнажённую мазню».