Книга Жена Моцарта, страница 83 – Елена Лабрус

— Ты встречался с президентом? — замерла я.

— Можно сказать, мне повезло. Но я не зря три года работал в его охране. У меня там остались друзья. Парни мне помогли. А президент… в общем, он мне немного обязан.

— Подозреваю, жизнью? — усмехнулся Бринн.

— Вроде того, — скромно потупился Иван. — Это неважно. Важно, что мы договорились. И он обещал… сделать всё, что в его силах.

Я выдохнула. И, наконец, села на диван.

— Конечно, это не значит, что он что-то сделает?

— Он человек слова, — упрямо покачал головой Иван.

— Но даже если сделает и назначит Сергея сенатором, — взъерошил волосы Бринн, — сенаторская неприкосновенность Моцарта останется под вопросом. Ведь надо, чтобы минимум сто один сенатор проголосовали за её сохранность, когда прокуратура заявится в Совет Федерации и озвучит обвинения. А у нас нет возможности подкупить сенаторов.

— Над этим мы уже работаем, — торопливо подал голос Руслан со своего неизменного места из-за мониторов.

— Мы не сдадимся, Жень! Не сомневайся, — покачал головой Бринн.

— В вас я не сомневаюсь, — вытерла я непрошенные слёзы.

Главное, чтобы не сдался Моцарт.

Но именно эта мысль первой пришла мне в голову, когда на следующее утро я увидела его в камере для допросов.

Глава 21. Моцарт

Видеть её было больно до рези в глазах.

Свет, что она излучала. Счастье, что дарила. Радость, что несла. Всё самое лучшее в моей жизни было связано с этой девочкой. Девушкой. Женщиной.

Тем горше было от того, что именно я, своей рукой должен его притушить, этот свет. Разбить ей сердце. И возненавидеть себя до скончания времён.

— Серёж! — бросилась она. Обняла. Прижалась. Зарылась лицом в мои грёбаные арестантские одежды.

— Душа моя, — обнял я её коротко: пластырь надо срывать быстро, и приподнял её личико за подбородок, чтобы она на меня посмотрела.

Она посмотрела.

И всё поняла.

— Только не говори, что ты сдался.

— Ни за что на свете я не сдамся, малыш. Но мне отсюда не выйти.

— Серёж, ещё рано говорить…

— Малыш, не перебивай, пожалуйста, у нас очень мало времени. Как мне ни горько, я должен тебе это сказать. Я заслужил каждый день в этих стенах. Заслужил слезами жён, хоронивших мужей, матерей, потерявших сыновей, детей, что прощались с отцами у могил.

— Не ты выбирал за них, — отшатнулась она. — Они сами выбрали кем быть, когда вступали в банду. И знали на что шли и обрекали свои семьи. Не ты должен за это отвечать. Если бы не ты их, то они убили бы тебя. Просто ты был умнее, хитрее и сильнее. За это не искупают вину!

Я выдохнул. Малыш, как же я не хочу сейчас с тобой спорить.

— Может быть. Но это правда. И это моя жизнь. Моя, но не твоя. Свою ты не должна потратить на то, чтобы хранить верность данным мне клятвам, и выбирать такую судьбу.

— Я её уже выбрала, Сергей! — упрямо вскинула она подбородок. — Когда сказала: и в горе, и в радости. И всё, что там к этому прилагалось.

— Нет, малыш. Потому что это я не сдержал своё слово, что буду защищать наш семейный очаг и оберегать тебя любой ценой. Буду твоей непробиваемой стеной. Там, где я буду ближайшие десять, а то и двадцать лет, эти стены будут вокруг меня. Быть надёжной опорой тебе я не смогу.

— Ну и что. Ты плохо меня знаешь. Я сильная, Моцарт, я справлюсь.

— Сильным буду я, а ты просто знай: что я люблю тебя навсегда. И ничто в жизни не изменит этого. Но я… — голос дрогнул, когда я поднял руки. Глаза предательски защипало. — Я отпускаю тебя, малыш.