Книга Жена Моцарта, страница 49 – Елена Лабрус

— А зачем вам поближе?

— Потому что я работаю в негосударственном институте исследования мозга, которому принадлежат все эти современные корпуса и научный городок, — показала она в окно. — А «Дети Самаэла» — организация, что его построила, открыла и спонсирует.

— Но разве это не тайное братство? — вытаращила я глаза.

— Тоже начиталась интернета? — улыбнулась она, с удовольствием откусив арахисовое печенье. — Третье имя демиурга Самаэль. Ева. Лилит. Каббала?

— А что ещё я могла подумать после представления, устроенного вами в больнице? После всех этих горящих трав, икон, свечек, молитв, светящегося… камня, — уставилась я на лежащий на столе знакомый предмет, похожий на большую непрозрачную линзу.

— Адэ тэ… чу̀дная молитва Пресвятой Богородице, душевная, католическая, — вздохнула Кирка и, вытерев испачканные печеньем пальцы, взяла камень двумя руками.

Твою же мать! Прошло буквально несколько секунд, когда он загорелся в её руках матовым голубым светом.

— Но как?..

— Видела, на некоторых батарейках есть шкала уровня заряда? Кладёшь пальцы на две точки и… хоп! — перевернула она камень, показывая металлическую пластину снизу. — Просто физика. Просто небольшой электрический заряд. Но всегда проще эпатировать публику и показывать фокусы, чем объяснять про возможности нашего мозга. Люди куда охотнее верят в мракобесие, мистику и бесовщину, чем в науку. Наука — скучно. Теряется магия, ореол таинственности и волшебства, поэтому мы стараемся соответствовать.

Она отложила «камень» и как ни в чём ни бывало снова принялась за печенье.

— Но ведь у вас есть эти способности?

— Конечно. Именно их изучением и занимается институт. А «Дети Самаэля» действительно тайное братство, что собирает под своим крылом людей с разными способностями, и оно существует. Но Самаэль Леви — так зовут основателя братства — не демиург. Он был талантливым неврологом и ещё в конце девятнадцатого века начал серьёзно заниматься проблемами ясновидения и прочими «отклонениями», которыми, к слову, «страдала» его жена. В одном из своих особняков, что они использовали как загородное имение, — она снова показала в окно, теперь в другую сторону, где в глубине леса, ещё не сбросившего нарядную осеннюю листву, виднелись башенки старого здания, и блестело зеркало пруда, — открыл первую лабораторию и госпиталь, куда принимал и детей, и взрослых, что в те времена считались бесноватыми.

Я отхлебнула чай. Ароматный, пахнущий травами и на вид некрепкий, он оказался терпким настолько, что я закашлялась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Это что? — спросила я осипшим голосом, ощутив во рту необычный вкус.

— Всего лишь сбор трав, который доктор давал своим пациентам. Рецептура не изменилась за сто двадцать лет. Да и эффект тоже, — улыбнулась она.

— Эффект? — снова закашлялась я.

— Ты почувствуешь его не сразу. Но обязательно почувствуешь. Не волнуйся, эффект обратимый. То есть через пару дней всё пройдёт.

— Я тоже начну… смогу… видеть то, что видите вы, — вытаращила я глаза, не зная, стоит ли мне допивать этот чай.

— Немного. Заранее не хочу тебе ничего говорить, иначе подумаешь, что это внушение. Но это не внушение. И не галлюцинации, и не наркотик. Это возможности, которые в будущем, надеюсь, научатся развивать, а не пользоваться, только когда они уже раскрыты, то есть получены как дар.