Книга Бедная овечка, страница 25 – Елена Лабрус

Она думала о другом. О том, ради чего всё это.

Ради Саши.

Всегда — ради Саши.

Они жили в одном дворе. Ходили в одну школу, правда с разницей в девять лет.

Алиенора врала, что он нёс её на плече — хрупкую, бледненькую первоклассницу с огромными бантами и тяжёлым золотым звонком в руке. Но этого не было.

Да, из-за болезни она пошла в школу почти в девять лет, в тот год, когда Саша Завьялов школу заканчивал, но он нёс на плече другую девочку, и в тот день Аля его даже не запомнила.

Это были его воспоминания, в которые она просто добавила себя.

В её воспоминаниях он появился сильно позже. Когда внезапно возник на школьном дворе.

Этот момент она помнила с фотографической точностью. Сентябрь. Пятый класс. Перемена. Мальчишки толкнули её в лужу, портфель разлетелся, учебники рассыпались, тетрадки промокли. Она сидела в грязи, но не плакала — смотрела, как они смеются. А потом появился он. Высокий, светловолосый, в футбольной форме, с перетянутыми эластичными бинтами коленями.

Подошёл. Протянул руку. Сказал:

— Не расстраивайся. Они просто дураки.

Она взяла его руку. И решила: ты — мой. Навсегда.

Ей было двенадцать лет.

У дома она первым делом проверила, нет ли его машины.

Он сказал, что будет поздно, а значит, будет поздно.

Она и так знала из новостей на сайте: сегодня запуск космического зонда — один из проектов, которые Саша курировал. Он готовил его больше года, всю последнюю неделю задерживался на работе, и сегодня — этот важный день.

Но на прошлой неделе он внезапно вернулся в середине дня и чуть не застал Алиенору врасплох. Она только закончила тренировку и пошла принять душ, оставив на полу коврик и гантели, когда он приехал. Мрачнее тучи. Темнее ночи. Ей удалось заманить его на кухню и успеть всё убрать. В крайнем случае она, конечно, придумала бы что-то безобидное, чему он поверит, но неприятное чувство осталось и теперь заставляло её оглядываться.

Хорошо, что Аркадий позвонил именно сегодня. А корпорация «КосмоТехГрупп» вела трансляцию запуска онлайн. Пока на космодроме в каком-то Комсомольске шла подготовка, её муж был в прямом эфире: рассказывал, что происходит на каждом этапе запуска, какие задачи поставлены перед проектом, как это расширит знания о космосе и прочую ерунду, что считалась важной для науки. Для Алиеноры было важно, что сегодня она могла отлучиться из дома в любое время.

На всякий случай она осмотрела хорошо освещённую парковку из окна второго этажа лестничного пролёта, прежде чем подняться. И открыла телефон, чтобы убедиться, что он в прямом эфире. Впрочем, если бы Саша приехал и её не застал, он бы уже позвонил. Но он не приехал. А трансляция на сайте всё ещё шла, показывая считаные минуты до старта.

Значит, время у неё есть.

Алиенора сняла пальто, сапоги на каблуках, шляпу, засунула подальше в шкаф, куда Саша никогда не заглядывал. Надела домашнее: пижаму, ненавистный голубой халат, подаренный его мамашей. Стёрла макияж. Посмотрела в зеркало: бледное лицо, тёмные круги под глазами — настоящие, от недосыпа и малокровия.

Её анемии не было бы вовсе, не трави её мать в детстве всякой дрянью, угнетающей синтез эритроцитов. Но мать травила — и вырастила её калекой. Она не придумала свою болезнь, хоть та и не была врождённой, как считала Маргарита Львовна — врач, что вела Алю с детства. Мама убедила в этом всех, и теперь уже было не понять, родилась её дочь такой или стала немощной позже. Теперь уже было не выяснить, хотела ли мать добра, пичкая ребёнка каплями собственного приготовления, или всё же знала, чем это чревато. Была её мать психически больна и действовала осознанно или искренне верила, что так заботится о дочери.