Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 77 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

— Привет, сестренка. — прошептала я, заходя в палату, но взгляд уперся в тумбу.

Обычно она была пустой, но сегодня на ней стояла прозрачная ваза, а в ней… букет розовых пионов. Ее любимые цветы.

— Похоже теперь у тебя будет больше посетителей… — я понимала от кого букет, и даже понимала кто его принес. — Ты не поверишь, но… жизнь так непредсказуема.

Я тихо, почти шепотом, и держа руку сестры, рассказала последние события. Рассказала кем оказался Ян, правда не стала называть его имя, обошлась местоимениями. Состояние сестры не изменилось… ее врач повторил лишь то, что я и так от него слышала: «Верьте в нее!».

Выйдя из палаты, я нашла Яна на кресле, Максимка сидел у него на коленях, перебирая пальчиками ключи от машины и массивный брелок. Ян отдал его, как игрушку. Сам же «мистер хам», залипал в телефоне.

— Спасибо за букет. Маля любит пионы. — я улыбнулась его опущенной голове.

Ян поднял взгляд и сделал глубокий вдох.

— Теперь я это знаю. Но они не от меня. Я просто был курьером. — сказал он, и только сейчас выдохнул.

— Я понимаю. Идем?

— Ага. — отвечает сухо, убирает телефон и берет Максимку.

Я шла за Яном по коридору отделения нейрохирургии, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мы оставили Макса с медсестрой в холле, она вызвалась понянчиться, пока мы зайдем «буквально на минуту», ведь в это отделение с детьми было нельзя.

Мы подошли к двери в палату, на ней табличка с номером, фамилия врача, время посещения.

— Значит так, — Ян повернулся ко мне, загораживая проход. — ты заходишь, говоришь «привет», «как дела», «выздоравливай», и мы валим. Не надо там разводить сантименты, он это не переваривает.

— И не собиралась. Я не буду навязчивой или наглой, я понимаю в каком он состоянии. — фыркаю в ответ.

— Надеюсь. — буркнул он, и нажал на ручку.

Я шагнула за ним в палату, и первое, что бросилось в глаза — свет. Здесь было светло, почти солнечно, несмотря на больничные стены. Шторы раздвинуты, и лучи падали на кровать, где сидел парень.

Он был худой. Очень худой. Щеки впали, ключицы выпирали из-под больничной пижамы. Но глаза — живые, цепкие, как у Яна. Он переводил взгляд с брата на меня, и в них читалось любопытство, смешанное с настороженностью.

— О, — сказал он, чуть усмехнувшись. — а я думал, ты один придешь. А это кто?

После такого времени, проведенного в коме, я ожидала увидеть человека, не способного говорить и нормально двигаться, но он был «живчиком», хоть у кровати и стояла инвалидная коляска.

— Мира, — коротко бросил Ян, проходя в палату и плюхаясь на стул у окна, он развалился, закинул ногу на ногу, даже не глядя в нашу сторону. — она хотела познакомиться. Я не смог отмазаться.

Я закатила глаза, но промолчала. Подошла ближе к кровати, стараясь не рассматривать слишком пристально трубки и провода, которые все еще тянулись к руке Ярика. Он вышел из комы, но аппаратура пока оставалась.

— Привет, Ярик. — сказала я мягко. — Я Мира, сестра Мальвины. И я рада, что ты очнулся.

— А я рад познакомиться с тобой, Мира. Мальвинка много говорила о тебе, с теплом. — в его взгляде промелькнула боль. — Она очнется, Мира! — его голос стал серьезным, настолько, что напомнил мне Яна.

И говорил это с такой уверенностью, что я на секунду поверила — он знает. Он просто знает, и все. Как будто видел что-то там, в своей темноте, чего не видим мы.