Книга Развод. Месяц на размышления, страница 54 – Ария Тес

Кошмар.

Издав тихий стон, я накрываюсь с головой пледом. Пока я ехала домой со спортивного лагеря, да и потом наедине с Аленой, до меня, конечно же, дошло, что впутывать ребенка в ваши отношения — это был неправильный выбор. Жестокое решение. Я не думала о последствиях, ведомая обидой и болью. Страхом. Так и словила тет-а-тет с чувством вины.

Нельзя было ехать. Нельзя было на него все так вываливать…

А теперь что?..

Чувство вины, словно жирный кот, забралось мне на грудь и придавило. Я высовываю нос из-под пледа и прислушиваюсь. В окна бьет сильный ветер, нагоняя тучи, а с кухни доносится тихие стуки и шум воды. Ваня хозяйничает. Слышу чуть подгорелый запах теста — точно хозяйничает.

В первое мгновение я малодушно хочу остаться под этим пледом навечно, чтобы избежать необходимость смотреть сыну в глаза, но потом отбрасываю в сторону эти мысли. Во-первых, мне нужно узнать, что он здесь в принципе делает! Это важно! Как добрался?! Зачем?! Какого черта вообще происходит?!

Во-вторых, но, наверное, важнее… я должна исправить то, что наворотила. Это правильно. Родители обязаны беречь своих детей до последнего, а не вкатывать их во взрослую жизнь ударом с ноги в грудь. Так неправильно; хотя, возможно, кто-то и мыслит иначе — я давно решила для себя, что так неправильно. Примерно в тот момент, когда впервые взяла своего мальчика на руки.

Поэтому встаю.

Откинув плед в сторону, поднимаюсь. На мне до сих пор вчерашнее платье, и это удручает. Я не хочу появляеться перед ним в таком виде, поэтому неслышно забегаю в комнату, быстро переодеваюсь и стираю остатки косметики. Стараясь не ужасаться общему виду, само собой, но чувство вины все равно становится сильнее.

На кухню захожу еще через двадцать минут. Понурив голову. Ваня как раз домывает посуду, а, бросив на меня взгляд, улыбается.

— Проснулась? Алкашка...

Он улыбается, но мне не легче. Его взгляд остается слишком серьезным, по-взрослому цепким. Скандирующим меня с головы до ног. Подмечающим все детали, которые я бы мечтала скрыть, но знаю, что не смогу.

Опускаюсь на стул и отвожу глаза в сторону. Смотреть на него больше не могу — это слишком сложно.

— Ха-ха! — выдавливаю тихо.

Ваня цыкает.

— Моя крестная, судя по всему, умеет веселиться…

Я только улыбаюсь слабо в ответ. Он отвечал на звонок Алены вчера, потому что я на это не была способна: господи… докатилась.

Щеки начинают гореть. Я прикладываю ко лбу ладонь, прикрываю глаза, чтобы это как-то скрыть.

Ваня выключает воду.

На кухне повисает густая тишина. Мы оба понимаем, что поговорить придется, но оба не знаем, с чего начать. Я откашливаюсь и тихо спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?

— Приехал вот…

— Как?

— Андрей подкинул.

Хмурюсь. Его тренер? С чего вдруг?

Бросаю на сына растерянный взгляд, но сразу обжигаюсь и увожу его в сторону. Ваня больше не улыбается и не пытается притвориться, будто бы все хорошо, и вчерашней ночи никогда не было. Ведь она была. Не только отпечатком на моем помятом лице, но и воспоминанием, которое невозможно выжечь ничем на свете — увы и ах, даже если ты мечтаешь быть идеальной матерью и стараешься все делать правильно, чтобы этого добиться, жизнь вносит свои коррективы. Не все можно вывести идеально. Мы ведь не роботы, так?..