Книга Чужой ребенок, страница 67 – Элли Чэндлер

— Простите, панельная часть начнётся...

— Я быстро.

Я стояла на середине лестницы со статуэткой в руках.

Четыреста человек развернулись к проходу.

— Вы её сейчас наградили, — сказал Сергей. — Соловьёву. Все похлопали. А знаете, что она делает с людьми?

По залу пошёл шорох.

— Я с ней жил четыре года, — сказал он. — Четыре. Я ей квартиру, я ей всё. А она мне влезла в почту, в камеры, в телефон — она за мной год следила, вы это знали? Она собирала на меня записи, как на бандита. Она мою жизнь размотала при ста двадцати людях и хлопала в ладоши.

Он поднял бутылку и махнул ей в сторону сцены.

— Вот эта. С премией.

Зал молчал.

Я стояла на лестнице и очень отчётливо чувствовала холод в пальцах.

Страха у меня не было. Я перебирала варианты, быстро, по-заседательски: ответить, промолчать, уйти со сцены, позвать охрану.

И одновременно во мне шло другое, помимо расчёта.

Он ведь говорил правду. Я действительно влезла в чужие камеры. Я действительно слушала её разговоры по ночам и складывала файлы на внешний диск. Я это сделала, и в зале сидели четыреста человек, и половина из них подумала сейчас именно об этом.

Год назад такая минута положила бы меня на месте.

Я поймала себя на том, что стою прямо и держу статуэтку ровно.

Я решила ответить. Я уже открыла рот и шагнула к микрофону.

Стас встал раньше.

Он поднялся из первого ряда, поднялся на сцену в три шага и взял микрофон у растерянного ведущего.

Он не смотрел на Сергея.

Он смотрел в зал.

— Меня зовут Станислав Ковалёв, — сказал он спокойно. — Раз уж мы перешли к личному, я тоже расскажу.

Тишина стояла плотная.

— В шестнадцатом году у меня было четыреста сотрудников и строительный бизнес, — сказал Стас. — Мой партнёр и моя жена вывели активы. Полтора года готовили, вывели за один день. Я потерял всё. Я три года ходил по судам и всё проиграл. Многие в этом зале это помнят, кое-кто в этом зале тогда меня не брал трубку.

По залу прошло движение.

— Я тогда очень хотел объясниться, — продолжал он. — Мне казалось, надо всем рассказать, как было на самом деле. Я звонил людям. Я приходил к ним и говорил: послушайте, это неправда, вот документы.

Он помолчал.

— Меня выслушивали и провожали до двери. Понимаете? Оправдывающегося человека дослушивают из вежливости.

Он перехватил микрофон в другую руку.

— Потом я перестал объясняться и начал работать. Шесть лет. И в какой-то момент я обнаружил, что мне уже никому ничего не надо доказывать, потому что за меня говорят сделки.

Стас поднял глаза и в первый раз посмотрел в проход, на Сергея.

— Успех — единственная работающая месть, — сказал он. — Всё остальное — разговоры в микрофон с бутылкой в руке.

В зале засмеялись. Один, потом несколько, потом волна.

— Екатерина Андреевна год назад собирала документы в подвале моего офиса, — сказал Стас в зал. — Сегодня она стоит здесь со статуэткой за сделку на четыре миллиарда. Про то, кто ей что сделал, вы все прекрасно знаете, эту историю тут пересказали по третьему кругу. Я хочу, чтобы вы запомнили другое.

Он выдержал паузу.

— Её пытались стереть. Она вернулась и стала лучше. Вот и весь сюжет.

Зал встал.

Не весь — рядов десять. Хлопали стоя, и хлопали долго, и я стояла на этой лестнице со стеклянной статуэткой и не знала, куда девать руки.