Книга Чужой ребенок, страница 64 – Элли Чэндлер

— Екатерина Андреевна, вы толковая, — сказал он. — Я за четыре часа это понял.

— Спасибо.

— Я вам скажу прямо, я старый и мне некогда. — Он поставил стакан. — В соглашении есть пункт девять точка четыре. Отложенный платёж, восемьсот миллионов, через восемнадцать месяцев после закрытия, под условие подтверждения производственных показателей.

— Есть такой пункт.

— Мне этот пункт поперёк горла. — Гордеев смотрел на меня спокойно. — Я эти показатели выдержу, я в них уверен. Но за восемнадцать месяцев с моим заводом что угодно может случиться, а деньги мне нужны сейчас, у меня банк.

— Мы это обсуждали. Ковалёв на снятие не пойдёт.

— Ковалёва тут нет. — Он помолчал. — Тут вы. С полной доверенностью.

Я держала стакан двумя руками.

— Уберите условие, — сказал Гордеев. — Просто уберите. Платёж остаётся, но безусловный. Для вашего Ковалёва разница в риске, а не в деньгах, он даже не заметит.

— Заметит.

— Ну заметит. — Гордеев чуть повёл плечом. — И что? Сделка закрыта, актив у него, цена та же.

— А мне что?

Он посмотрел мне в глаза.

— Мне сказали, вы недавно в партнёрстве, — сказал он. — Двенадцать процентов, стало быть, у вас на бумаге деньги, а в кармане зарплата. Я вам за этот пункт готов дать сорок миллионов. Не через кассу, разумеется. Хотите — в Москве наличными, хотите — на контракт вашего знакомого консультанта.

В кабинете стало очень тихо.

Я поставила стакан на стол.

И вот здесь у меня в голове щёлкнуло.

Сорок миллионов. Я в прошлом ноябре получала восемьдесят тысяч в месяц, спала в хостеле и ела гречку. Мне предлагали за один день сумму на всё сразу: квартира матери в Волгограде, собственная практика, независимость от кого бы то ни было.

Я подумала об этом ровно две секунды. Честно говорю: две секунды я думала.

За эти две секунды у меня в голове прошло всё. Восемьдесят тысяч. Подвал без окон. Гречка с сосиской и блузка на батарее. Мать в Волгограде с пенсией и телевизором, звонящая мне по воскресеньям и спрашивающая, тепло ли я одеваюсь.

Потом посмотрела на этот стакан с подстаканником и увидела совсем другое.

Я увидела женщину, полтора года готовившую вывод активов у собственного мужа. Она вела у него юридическую часть, и он ей доверял всё.

Я увидела другую женщину, писавшую мне расписку и дувшую на чернила.

Между этими двумя и мной сейчас была ровно одна разница — я ещё не сказала «да».

— Николай Петрович, — сказала я. — Пункт девять точка четыре останется.

— Подумайте до вечера.

— Я подумала.

Он усмехнулся и потёр колено.

— А если я сделку разверну?

— Разворачивайте, — сказала я. — У вас платёж банку четырнадцатого декабря. Других покупателей на актив с вашим залогом нет, я проверяла в июле. Вы вернётесь через месяц и подпишете то же самое, только цена будет три шестьсот, потому что вы к тому моменту просрочите.

Гордеев смотрел на меня секунды три.

Потом захохотал, хлопнув себя по колену.

— Ох, злая, — сказал он. — Пойдёмте подписывать.

Подписали в шесть вечера.

Три миллиарда семьсот сорок, отложенный платёж под условием, гарантии по экологии в нашей редакции. Я вышла из заводоуправления в темноту, села в машину и позвонила Стасу.

— Готово. Семьсот сорок, девять точка четыре на месте.

Пауза в трубке.

— Он предлагал? — спросил Стас.

Я замолчала.