Книга Чужой ребенок, страница 14 – Элли Чэндлер

— Кать. Кать, послушай.

Я молчала.

— Ты только не устраивай. — Он остановился в двух шагах. От него шло виски. — Давай поговорим.

— Ты спал с ней в моей постели.

— В нашей.

Я подняла голову.

Он тут же понял, что сказал глупость, и сменил направление.

— Кать, ты вообще... — Он провёл ладонью по лицу. — Ты понимаешь, что ты сама это сделала?

— Что я сделала?

— Ты уехала! — Он повысил голос сразу, без разгона. — Ты собрала чемодан и уехала на неделю. Не позвала меня, не спросила, надо ли мне это. Просто взяла и свалила. У меня квартал горит, у меня две сделки, я прихожу в пустую квартиру, где даже жрать нечего.

— В холодильнике стояла еда на четыре дня.

— Дело не в еде! — Он рубанул рукой воздух. — Дело в том, что тебя не было. Ты неделю жила своей жизнью, ты там доклады читала, тебе там хлопали. А потом ещё звонила мне и учила доверию. Помнишь? Ты мне про доверие лекцию читала из своего отеля.

Я слушала и отмечала конструкцию. Я уехала — он остался один — рядом оказался человек — виновата я. Он выстраивал это на ходу и ни разу не сбился. Значит, проговаривал про себя всю неделю.

— Вика была тут каждый день, — сказала я.

— Она помогала.

— Валентина Петровна сказала: со вторника.

Он осёкся на полсекунды.

— Ну и что.

— Ты мне сказал: третий день сидит с моими счетами.

— Кать, ты меня сейчас на допросе держишь? — Он шагнул ближе. — Ты вот об этом думаешь? У тебя мужчина в спальне, а ты даты сверяешь?

— Пусть она уйдёт.

— Что?

— Пусть она оденется и уйдёт. — Я услышала собственный голос и удивилась, до чего он ровный. — Сейчас. Из моей квартиры. И мы с тобой будем разговаривать.

Он оглянулся на дверь спальни.

Я запомнила это движение. Он оглянулся на неё за разрешением.

Вика вышла через минуту.

На ней был мой халат. Синий, махровый, с поясом — я купила его в Милане четыре года назад и носила по утрам с кофе. Она запахнула его и завязала пояс на два узла. Я завязываю на два узла.

Она прошла мимо меня в спальню, села на кровать, на мою сторону, и подобрала под себя ноги.

— Кать, ты присядь, — сказала она. — Тебе лучше сесть.

— Ты в моём халате.

— А. — Она посмотрела вниз, на рукав. — Ну да. Мои вещи в прихожей, я не пойду голая мимо тебя.

Она сказала это мягко, с заботой в голосе. Восемь лет этим голосом она благодарила меня за кофе.

Сергей встал в дверях, привалившись плечом к косяку.

— Вик, — сказал он. — Может, не надо сейчас.

— Надо. — Она подняла руку и остановила его. — Она должна знать. Она нормальный человек, она поймёт.

И положила ладонь себе на живот. Ровно, всей ладонью, поверх махры.

— Я беременна, — сказала Вика. — Двенадцать недель. От Серёжи.

В комнате повисло.

Я стояла в дверях спальни и считала. Двенадцать недель — это середина июля. Середина июля — это когда мы с ней ездили выбирать мне фату, и она ныла в машине про очередь в клинику.

— У тебя протокол в октябре, — сказала я.

— Протокола не было.

— Я оплатила протокол.

— Ты оплатила, — согласилась Вика. — Спасибо тебе. Правда, спасибо, я это помню.

Она произнесла это ласково и без запинки.

— А деньги?

— Кать, ну какие сейчас деньги.

— Ты писала расписку.

— Я писала. — Она пожала плечом под махрой. — Она у тебя в папке лежит, я помню. Хочешь — доставай.

Я держалась за косяк. Уколы, очередь в клинике, слёзы над бумагами в переговорной — ей требовалось объяснение, откуда возьмётся живот.