Книга Тени Грейфолла 1, страница 84 – Алекс Кош

— Отец, — коротко подтвердил Себастиан.

— Это был великий человек! — с искренним восхищением воскликнула женщина. — Его книги занимают на моих полках одно из первых мест, и не только потому, что начинаются на букву «G». Буду рада помочь сыну столь выдающегося исследователя! Кладите лапу на стол. Нет, не на этот, на этом печень мантикоры. На тот.

Лаборатория оказалась просторным сводчатым подвалом, освещенным ярче иного бального зала. Вдоль стен тянулись стеллажи с банками, в которых плавало в спирту такое, что впечатлительному человеку хватило бы кошмаров на год: глаза, жвалы, эмбрионы, щупальца и прочие фрагменты тел тварей, для которых Себастиан при всем своём опыте не подобрал бы названия. Отдельную полку занимали черепа, выстроенные по размеру, от мышиного до лошадиного, и на каждом чернильной каллиграфией была подписана дата и причина смерти. Причиной смерти на большинстве из них значилось — «я», и это кое-что говорило о чувстве юмора женщины, и о её навыках охотника.

Ирен размотала мешковину, увидела лапу целиком и издала звук, который приличные дамы издают при виде бриллиантов.

— Окаменение… полное, глубокое, структура сохранена идеально. Глаза василиска? Порошок? Кто работал, вы? Прекрасная дозировка, обычно передерживают и крошат ткани. Так, но в камне я много не увижу. Придется делать расконсервацию, а вытяжка печени василиска стоит как…

— Не придется. — Себастиан извлек из внутреннего кармана очередной мешочек, темно-зеленый, с двойной завязкой. — Вытяжка есть у меня. Своя.

Следующие несколько часов Себастиан провел довольно познавательно: присыпанная изумрудным порошком лапа превращалась из камня обратно в плоть медленно, слой за слоем, и они вдвоем разбирали ее так же, слой за слоем, склонившись над столом плечом к плечу и передавая друг другу инструменты без слов, как хирурги на войне. Работать с Ирен оказалось на удивление легко. Она не задавала лишних вопросов, мгновенно понимала, что ему нужно, по одному движению руки, ругалась на гномьем изящнее, чем иные дамы делают комплименты, а в какой-то момент, не отрываясь от разреза, поинтересовалась, женат ли он, и, получив отрицательный ответ, удовлетворенно кивнула со словами «хорошо, значит, никто не будет возражать против ночных задержек». Находки тем временем сыпались одна за другой, и каждая стоила отдельной монографии. Шкура оказалась не наростом, а именно шкурой, вросшей прямо в человеческую кожу: на срезе были отчетливо видны оба слоя и рубцовая ткань между ними, шов самой природы, вздумавшей шить из двух разных существ одно. Мышцы шли двойными пучками, звериные поверх человеческих, сухожилия были утолщены чем-то, что Ирен, протестировав реактивами, определила как алхимически измененную ткань. А под всем этим лежала кость. Обычная человеческая лучевая кость, разве что уплотненная, и на этой кости доктор Хольт нашла два аккуратно сросшихся старых перелома.

— Сросшихся прижизненно, — произнесла она уже без всякого возбуждения, выпрямляясь над столом. — Задолго до… всего этого. Годы назад. Переломы лечили, лер де Грейв. Лубок, покой, время. Так лечат бедных людей, не способных оплатить услуги мага-целителя. — Она стянула перчатку и посмотрела на него в упор. — Вы понимаете, что лежит на моем столе? Это не тварь, у которой человеческие черты. Это человек, в которого вживили тварь. Взрослый человек, работяга, вот, взгляните на уцелевший палец, мозоль от инструмента, я бы поставила на молоток или кувалду. Кто-то взял живого человека и собрал из него зверя. И судя по состоянию рубцов между слоями, собрал относительно недавно. Всего месяца три-четыре назад, не больше.