Книга Неживой свидетель, страница 22 – Валерий Шарапов

Оперативники остановили точильщика. Петр Герасимович Гусев был рад возможности поболтать, его постоянно уносило от темы в философствования о жизни, о семье, о труде и многом другом. Говорил он причудливо, витиевато, при этом сопровождая едва ли не каждое слово не менее причудливыми жестами растопыренных пальцев.

— Вы, Петр Герасимович, в этом дворе всех, наверно, знаете? — спросил Ефимов.

— Нет, конечно, не всех, что вы! Но многих, многих. Меньше людей ко мне обращаться стало, да. Но это хорошо.

— Чего же тут хорошего? — удивился Бурцев. — Вам же по карману бьет.

— Не о своей копейке радеть надо, — нравоучительно заметил точильщик, в очередной раз растопырив пальцы. — Надлежит о всеобщем благе помышлять, да. Чтобы в каждой семье царили лад и крепкий быт. Коли ко мне не ходят, значит, жить стали лучше, причем не только материально.

— Как это? — полюбопытствовал Бурцев, не торопя бородатого мастера.

— Вот лет пять-шесть назад катал я свою тележку и думал, почему вдовые бабы мне деньги несут. Невеликие суммы я просил, сущие гроши, так ведь и время-то нелегкое было. Одиноким женщинам каждый грошик считать приходилось. Не лучше ли вдове пойти к соседу, чтобы он ей за бесплатно ножи поточил. Но нет, не к соседу шли за помощью, а ко мне. По-вашему, нормально так жить?

— Ненормально, — согласился капитан. — Между соседями должна быть взаимовыручка.

— Молодой вы, всего не видите. Я вам о большем, чем простая взаимовыручка, толкую. Толкую я о порочности человеческой природы. Перед обществом впереди широкий фронт работ по перевоспитанию человека.

— Так уж ли порочна наша природа? — с улыбкой возразил Бурцев. — Знаете, я воевал. И товарищ мой воевал, служил старшиной минометной батареи. Кстати, награжден он медалями и орденом Славы первой степени, так-то! Скажу вам, на фронте мы сталкивались с разными случаями и чаще всего видели мужество, героизм, дружбу, взаимопомощь. Хорошо воспитаны советские люди, вы уж поверьте.

Майор умолчал о том, что тоже имеет награждения, включая орден Красной Звезды, полученный в боях за Кюстрин в феврале сорок пятого, где Олег Васильевич отличился.

— Спорить не стану, но и почивать на лаврах рановато, — упорствовал мастер, выставив вперед короткую бороду. — Много еще вокруг несознательных. Вот как вы объясните, почему небогатая вдовица мне деньги несла, вместо того чтобы у соседа помощи попросить?

— Не знаю, — честно признался Бурцев. — А вы что скажете?

— Причин две. Первая — война унесла много хороших, отзывчивых и трудолюбивых мужиков. Остались сплошь одни лежебоки. От такого помощи не дождешься. Пальцем о палец не ударит, сколько ты его ни умоляй. Никакого тебе добрососедства.

Бурцев с Ефимовым молча переглянулись, сгибая губы в глупой улыбке. Мастер сильно преувеличивал, рисовал прямо-таки всесоюзную катастрофу, но вместе с тем говорил и немало правильного. Цепкий ум у точильщика, этого отрицать нельзя.

— А вторая причина? — напомнил майор.

— Многие бабы стыда и совести лишились. Понятно, что война их такими сделала, но все же элементарная порядочность должна быть. Иной мужик и рад бы соседкам помочь, да его жена не пускает, потому что знает наперед: сегодня пошел другой бабе ножи точить, а завтра с этой бабой в загс побежит. Уводят, ох уводят мужиков из семей! По-вашему, нормально так жить?