Книга Шиша. Изгоняющие бесов, страница 75 – Полина Луговцова

— А как же моя подруга? – спросила она растерянно, глядя, как они один за другим усаживаются в полицейский «уазик».

— Будем искать, – ответили ей равнодушным дежурным тоном. – А вы оставайтесь здесь и сразу сообщите нам, если она вернется.

— А если вернутся грабители? – Дине вдруг стало так обидно, что голос задрожал от подступивших слез. Похоже, полицейские не собираются мчаться сломя голову на поиски Аглаи. И, конечно, их совсем не беспокоит, что станет с ней, Диной, если охранник и горничная вздумают явиться за остальным имуществом. Судя по неадекватному поведению последних, они вполне были способны на многое, и неизвестно, чем это может закончиться.

Проводив взглядом отъезжающий «уазик», Дина с тяжелым сердцем вернулась в дом, поднялась в комнату и остановилась, уставившись на распахнутый шкаф, содержимое которого кучей лежало на полу. Это были их с Аглаей вещи, вернее, то, что от них осталось: бросалось в глаза отсутствие большей части одежды, в том числе, нарядных платьев подруги. Интересно, неужели Клавдия Пантелеевна решила в них пощеголять? Но ведь платья же как минимум на пять размеров меньше, чем те, в которые она влезет! С какой целью она их взяла? А может… может, и к исчезновению самой Аглаи причастны горничная или охранник? И они оба сумасшедшие?

Дина прошлась по комнате взад и вперед, раздумывая, как быть дальше. За окнами занимался рассвет. Дивноречье медленно просыпалось, наполняя пространство привычными звуками: хлопаньем дверей, скрипом отворяемых окон; кто-то звучно зевал, кто-то смеялся, а кто и бранился с утра пораньше. Эта ругань перебивала все прочие звуки и портила и без того не радужное настроение. Видимо, склока разгорелась где-то совсем близко. Дина подошла к окну, из которого открывался вид на улицу с одноэтажными дощатыми домами, стоявшими на противоположной стороне дороги. Во дворах двух соседних домов, разделенных невысоким забором, о чем-то спорили две женщины. Возможно, они бы уже сцепились в драке, но их разделял забор, шатавшийся и скрипевший от того, что спорщицы, крича друг на дружку, то и дело налегали на него всем весом.

Одна женщина, повыше ростом, крепкая и крупная (таких называют «гром-бабами») наседала на толстушку в плюшевом халате канареечного цвета и в бигуди, прикрытых ярко-зеленой шапочкой для душа:

— Люди видели, как ты Зойку между рогов погладила, когда пастух стадо с дойки гнал! Ты, ведьма, ее молока лишила!

— Совсем спятила, что ли, Люба?! Какие ведьмы?! Ты сама себя слышишь?! Ведь чепуху мелешь! – Огрызаясь, толстушка побагровела и стала похожа на светофор в своем желто-зеленом наряде.

— Да все знают, что ты ведьма! И мать твоя, и бабка – все вы ведьмы поганые, никакого житья от вас нет! Только и радости у вас, ведьм, чтоб навредить роду человеческому!

— Да ты на себя посмотри! Думаешь, не видела я, как ты с бутылкой к дому моему подходила, на стены чем-то плескала?! Порчу наводила?! Признавайся!

— Святой водой и крестным знамением от твоего ведьмачьего семейства спасаюсь! А что, не нравится? Припекает, поди, от святой водицы-то?

— А тебе понравится, если я твой дом начну опрыскивать? Откуда мне знать, что в твоей бутылке святая вода, а не отрава какая-то? Чтоб на пушечный выстрел больше к дому моему не подходила!