Книга Шиша. Изгоняющие бесов, страница 73 – Полина Луговцова

Николай Степанович не мог объяснить себе, откуда взялось чувство, что он давно знает человека, вышедшего из дыма, знает о его силе и праве им, Николаем Степановичем, повелевать. Он покосился на Клавдию Пантелеевну; та уже склонилась в земном поклоне – признала хозяина. На всякий случай он последовал ее примеру. В его памяти вдруг всплыло чье-то прозвище: «Алая Борода». Нет, не чье-то. Это было прозвище незнакомца, который остановился рядом с ними и мягко положил им на головы свои огромные ладони.

— Рады? Вижу, рады… Ну, будет, уважили. Подымайтесь, ватажники удалые! – Его голос с заметной хрипотцой прозвучал снисходительно. – Чую, вскорости все наши подтянутся, и во-от тогда… тогда мы возьмем свое! Вернем себе былое величие, наведем в этом мире свои порядки!

— Так и сделаем, атаман! – отозвался Николай Степанович, осознавая в этот момент, что отвечает не он сам, а внезапно объявившаяся в нем вторая сущность – лихой разбойник по кличке Тишка Сибирский.

— Только прикажи, атаман! – добавила Клавдия Пантелеевна, она же Лютая Верка, совершенно незнакомая личность для Николая Степановича, но хорошо известная Тишке Сибирскому.

— Что ж заладили – атаман да атаман… Нешто запамятовали, как меня величать?

— Да как же! Три сотни лет Алой Бородой тебя величали, разве можно запамятовать? – поспешно ответил Тишка.

— Верно говоришь! – Одноглазый разбойник взялся за подбородок, поросший рыжей щетиной, и потер его, задумчиво глядя вдаль. – Ничего. Борода моя вскоре отрастет. И книги мои колдовские отыщутся. Все у нас будет, как прежде. Так ведь?

— Именно так, и никак иначе! – энергично кивнула Верка.

Кивнул и Тишка – головой Николая Степановича – и подобострастно заглянул атаману в глаза, а там… Николай Степанович вздрогнул и заморгал от неожиданности. Ему показалось, будто он увидел собственный ночной кошмар, часто мучивший его в последнее время: будто он идет по дороге, и та упирается в сплошной дощатый забор. В заборе калитка – крепкая, окованная железом, с крошечным окошком посередине, но она заперта, а ему непременно надо идти дальше. Николай Степанович примеряется, чтобы перелезть через преграду, но вдруг слышит шум и крики с обратной стороны калитки. Он заглядывает в окошечко, а там – родное Дивноречье, но очень подурневшее, будто по нему Мамаево войско прошло: половина домов сожжена или в огне, на остальных видны следы разрушений, по улицам текут кровавые ручьи, земля усеяна трупами, а те, кто еще жив, пытаются убить друг друга. Понимает Николай Степанович, что идти туда – верная погибель, но не знает, как быть, ведь деваться ему больше некуда, там его дом родной, родная земля, родные люди, и теперь все это гибнет у него на глазах. И вот стоит он и смотрит, как погибают последние односельчане, а затем налетает на село стая воронов с бурыми, будто бронзовыми, клювами, и склевывает всех мертвых людей одного за другим. Иногда птицы поднимают головы и кричат. Они смотрят на Николая Степановича и как будто зовут его, приглашают примкнуть к их стае. Николай Степанович догадывается, что, если откажется, они его тоже склюют. Сон обрывается тем, что Николай Степанович превращается в такого же ворона и начинает неистово каркать. Проснувшись после такого сна, он понимает, что кричал… или каркал наяву.